Николай Яковлевичъ Гротъ въ очеркахъ, воспоминаніяхъ и письмахъ товарищей и учениковъ, друзей и почитателей.
Очерки и воспоминанія
Очеркъ этическихъ воззрѣній Н. Я. Грота 1).
1) Читанъ въ публичномъ засѣданіи Психологическаго Общества 6 ноября 1899 г. Напеч. въ "Вопросахъ Философіи и Психологіи", кн. 51,1900 г.
Духовныя поминки, съ глубокой грустью совершаемыя нынѣ Психологическимъ Обществомъ, посвящены человѣку, съ именемъ котораго не связана какая-нибудь одна вполнѣ законченная философская система, но мысль котораго, нервная и страстная, находилась въ постоянномъ движеніи и развитіи, въ упорномъ исканіи теоретической истины и нравственной правды. Для него философія была не только отвлеченнымъ построеніемъ обобщающаго ума,-- онъ точно олицетворялъ ее и любилъ какъ живое существо, онъ чувствовалъ философію и всегда придавалъ ей яркую эмоціональную окраску. Оправдывая собою знаменитый афоризмъ Вовенарга, его идеи шли изъ сердца; съ увлеченіемъ и порывомъ создавалъ онъ свои теоріи и гипотезы, и на каждой изъ нихъ легко замѣтить привлекательный отпечатокъ еще неостывшаго настроенія, въ которомъ онѣ впервые возникали, легко замѣтить психологическій слѣдъ того момента душевной жизни, который сообщилъ имъ непосредственность и теплоту. Не многіе изъ философскихъ писателей такъ ясно воплотили въ своихъ произведеніяхъ свою живую личность, какъ Николай Яковлевичъ Гротъ; каждый изъ его научныхъ трудовъ въ высокой степени представляетъ собою краснорѣчивую и выразительную страницу его внутренней автобіографіи.
Конечно, такое впечатлительное и субъективное отношеніе къ задачамъ философіи иногда нарушало логическую цѣльность работы, и автору нерѣдко приходилось отказываться отъ своихъ прежнихъ воззрѣній, самому обнаруживать въ нихъ недостатки и неполноту и откровенно склоняться къ инымъ, подчасъ даже противоположнымъ взглядамъ. Но каждая стадія его философскаго міросозерцанія сама по себѣ имѣла выдающійся интересъ и невольно подкупала своею искренностью и жизненнымъ колоритомъ; въ ней отражался пытливый и вѣчно дѣятельный умъ, въ ней видна была чуткая и воспріимчивая душа.
И, кромѣ того, при всѣхъ колебаніяхъ его отвлеченной мысли, при всемъ динамизмѣ его философіи, всегда оставался неизмѣннымъ и внятнымъ одинъ основной тонъ, одинъ пребывающій и жгучій мотивъ: это -- рѣшеніе нравственной проблемы. Умственной подпочвой всѣхъ теорій Грота было воззрѣніе на міръ, какъ на явленіе этическаго порядка. И чѣмъ глубже объяснялъ онъ себѣ и другимъ это явленіе, чѣмъ шире и свѣтлѣе становилось его моральное исповѣданіе, тѣмъ дальше подвигался онъ въ своемъ общемъ философскомъ развитіи, тѣмъ сложнѣе дѣлалось его міропониманіе. Коренной переломъ въ его интеллектуальной жизни, его разрывъ съ позитивизмомъ имѣлъ своей причиной не только соображенія чисто-логическаго характера, но и главнымъ образомъ требованія этики. Нельзя было оставаться вполнѣ послѣдовательнымъ сторонникомъ позитивной философіи и въ то же время заявлять, какъ это дѣлалъ Гротъ, что философія всецѣло отожествляется съ нравственнымъ ученіемъ о мірѣ {О направленіи и задачахъ моей философіи.}. Его отталкивала мысль, что "живучія понятія" совѣсти и объективнаго добра, высокіе идеалы и самоотверженныя стремленія -- однѣ только иллюзіи, красивыя и громкія слова. И онъ постепенно перешелъ къ той философіи, которая въ эти слова влагаетъ вѣчный и реальный смыслъ. Для него былъ, конечно, открытъ и другой выходъ, которымъ пользуются и на которомъ успокаиваются очень многіе: онъ могъ бы раздвоиться между двумя міровоззрѣніями, и одно изъ нихъ, научное и "показное", освободить отъ всякихъ элементовъ идеализма, а другое, традиціонное и тайное, проникнутое врѣой, исповѣдывать въ завѣтной глубинѣ своего духа, въ интимномъ уголкѣ своего внутренняго міра. Но для такого разлада, для этой, по извѣстному выраженію Фохта, двойной бухгалтеріи души, онъ былъ слишкомъ искренній, прямой и чувствующій мыслитель, и слишкомъ близка, даже неразрывна была связь между его задушевными вѣрованіями и его теоретическимъ ученіемъ. Именно въ борьбѣ съ раздвоенностью духа видѣлъ онъ главную цѣль современной философіи: вернуть человѣчеству потерянную цѣльность и былое единство общаго міросозерцанія -- таково было, въ его глазахъ, высшее назначеніе критики понятій, т. е. метафизики. Печальной ошибкой и тягостнымъ наслѣдіемъ Канта считалъ онъ произвольное раздѣленіе чистаго разума отъ практическаго, и онъ не признавалъ, что существуетъ рѣзкая пограничная черта между знаніемъ и вѣрой. И его собственная философская дѣятельность, одушевленная этическимъ интересомъ, всегда была направлена на то, чтобы разрушить искусственныя границы теоретической мысли и нравственнаго поведенія.
Однако этой цѣли онъ совершенно не могъ достигнуть въ тотъ ранній періодъ своего научнаго развитія, когда онъ впервые высказался о важномъ моментѣ своей философіи -- именно, о роли чувства, какъ оцѣнки и критерія истины. Тогда онъ видѣлъ въ чувствѣ только относительное и шаткое начало, при свѣтѣ котораго вещи получаютъ для каждой личности субъективную окраску и узко-индивидуальное значеніе. И какъ разъ суду и выбору этого мѣняющагося и невѣрнаго мѣрила отдавалъ онъ въ то время философію, т. е., другими словами, онъ скептически обезцѣнивалъ ее, отнималъ у нея общій и для всѣхъ обязательный характеръ, и она превращалась въ раздробленное достояніе, изъ котораго всякій человѣкъ могъ брать то, что соотвѣтствовало его произволу и вкусу, то, что подсказывало ему капризное чувство, но могъ и совсѣмъ ничего не брать, такъ какъ, въ противоположность строгой и закономѣрной силѣ спеціальныхъ наукъ, общая картина міра, единая философія, не имѣетъ дѣйствительнаго существованія внѣ эмоціональной сферы отдѣльнаго лица. Естественно, что при такомъ взглядѣ, на этой зыбкой почвѣ субъективнаго чувства, нельзя было построить властной этики, которая возвышалась бы надъ разнообразіемъ человѣческихъ настроеній и подчиняла бы себѣ всѣхъ людей. Н. Я. Гротъ не могъ тогда отвѣтить на вопросъ, который онъ впослѣдствіи выразилъ въ яркой формѣ своего образнаго языка. "Одно и то же солнце -- говорилъ онъ -- оживотворяетъ растенія и сушитъ ихъ, одинъ и тотъ же дождь увеличиваетъ плодородіе земли и заливаетъ поля, унося съ нихъ зачатки жизни... одна и та же молнія освѣжаетъ душную атмосферу и разсѣкаетъ на части вѣковой, полный красы дубъ. Во имя добра дѣлается много зла, а все-таки добро есть добро, а зло есть зло. Гдѣ же добро, гдѣ зло, откуда совѣсть, откуда въ насъ нравственное сознаніе {О нравственной отвѣтственности и юридической вмѣняемости. Стр. 8.}?
И Н. Я. Гротъ долженъ былъ отклониться отъ своего прежняго воззрѣнія. Но для него очень характерно, что для исправленія своей ошибки онъ не отказался совсѣмъ отъ роли чувства въ познаніи истины,-- онъ только углубилъ его природу и взглянулъ на него гораздо шире. Чувство потеряло въ его глазахъ свою относительность и субъективность и поднялось на высокую ступень такого момента, который непосредственно ставитъ человѣка передъ сокровенной проблемой бытія и даетъ ему отвѣтъ на нее. Побудительная причина и рычагъ науки, интеллектуальной дѣятельности -- это присущее намъ чувство истины, или умственной гармоніи. Пусть чувство является достояніемъ личности, но вѣдь личность -- это отраженіе міра и его законовъ, это -- микрокосмъ, и поэтому его субъективная оцѣнка вселенной можетъ и должна находиться въ близкомъ соотвѣтствіи съ дѣйствительнымъ смысломъ и цѣною мірозданія. Въ каждомъ изъ насъ, кромѣ индивидуальнаго и относительнаго субъекта, живетъ еще субъектъ общій, неизмѣнный, міровой, подчиненный объективнымъ законамъ, и поэтому мы познаемъ "себя въ мірѣ и міръ въ себѣ". Чувство служитъ надежнымъ методомъ этого познанія и изъ субъективной области нашего индивидуальнаго духа переноситъ насъ къ объективнымъ и универсальнымъ началамъ жизни. Въ мірѣ разлита гармонія, и ея отблескомъ въ насъ является наше чувство -- достовѣрный показатель и отраженіе всеобщихъ законовъ. Поэтому, чувству добра есть внѣ на'съ реальное соотвѣтствіе; есть въ природѣ объективное добро, какъ ея законъ, какъ ея гармонія, которую мы постигаемъ тожественной съ ней гармоніей нашей личности. Наше эстетическое волненіе отвѣчаетъ дѣйствительной, независимо отъ насъ пребывающей красотѣ, наше этическое чувство -- только отзвукъ объективной міровой нравственности, неоспоримый и отрадный признакъ гармоніи во внутреннемъ существѣ и носителѣ вещей, въ ихъ вселенскомъ субъектѣ или волѣ. Міръ прекрасенъ и міръ добръ -- объ этомъ говоритъ намъ чувство и тогда, когда оно непосредственно, и тогда, когда мы подвергаемъ его метафизической переработкѣ въ понятіяхъ и идеяхъ нашего разума.
Живущій во всѣхъ насъ единый міровой субъектъ, который придаетъ всеобщее и положительное значеніе нашимъ личнымъ эмоціямъ, находитъ себѣ самое полное и глубокое воплощеніе въ великомъ чувствѣ любви. Оно знаменуетъ собою универсальный союзъ всѣхъ живыхъ элементовъ міра и всѣхъ его вещей, оно въ торжествѣ всеобъемлющей гармоніи, въ паѳосѣ платоновскаго Эрота, уничтожаетъ различіе между субъектомъ и объектомъ и приближаетъ вселенную къ идеальному единству и ненарушимому согласію.