Тело душе передаст сладострастье.
Душу готовь.
Будет любовь.
При этом замечательно, что во все старые ценности, в луга и сады ("лучист и зелен сад фруктовый, ах, сад фруктовый весь в цвету!"), в любовь, казалось бы, такую элементарную и васильковую, Гофман вносит, однако, всю утонченность современной души, и те примитивы, которые он нам предлагает, на самом деле созданы очень осложненной и одухотворенной организацией, юношей-аристократом. Походят многие его стихотворения на хрупкий человеческий фарфор. В их простоте -- изящество; в них искренность не мешает изысканности. Один из его любимых приемов, это -- повторение одних и тех же слов, одного и того же стиха ("мне хочется, мне хочется с тобой остаться вместе... мне хочется надеть тебе, моей невесте, на пальчик маленький красивое кольцо... мне кажется, мне кажется, что мы дрожим влюбленно, два влажные цветка -- в сиреневом саду; и тихо я шепчу: оставь свой стебель сонный и приходи ко мне; и я к тебе приду"); но именно простота и кажущаяся наивность этих повторений дает очень художественный и аристократический эффект. Затем кружение слов, их встреча после пройденного кругооборота еще усиливают то впечатление, что Гофман -- поэт вальса, но вальса смягченного в своем темпе и музыкально-замедленного. Паж инфанты и природы в самую упоительность, в безумие бала вносит благородную тишину и задумчивость духа, -- и вот мы читаем:
Был тихий вечер, вечер бала,
Был летний бал меж темных лип.
Там, где река образовала
Свой самый выпуклый изгиб.
....................................................
Был тихий вальс, был вальс певучий,