— Послушайте… пойдите къ фельдшеру… скажите фельдшеру, чтобы… чтобы выписать Кочеткова… выписать его…
Докторъ говорилъ отрывисто, торопливо, волнуясь, не глядя на подворотняго, и на лицѣ его былъ испугъ. Похоже было, будто онъ боится, самого себя боится, и боится того, что говоритъ. Каждое слово его было злымъ, смертоноснымъ паукомъ, и страшно было его слышать, и противно было видѣть, какъ бѣжитъ оно, полное яда.
— Приказываю! — вдругъ вскрикнулъ Пасхаловъ, поднявъ голову. — Чтобы сейчасъ же… Пусть идетъ!.. Сейчасъ же!.. И куда хочетъ.
— Куда хочетъ, Федоръ Павловичъ, — услужливо взвизгнулъ Небесный, подбѣгая. — Конечно, я сейчасъ… Пусть куда хочетъ… Я сію минуту…
Пасхаловъ медленно пошелъ черезъ дорогу.
— Федоръ Павловичъ! — горестно всхлипнулъ Небесный, устремляясь за нимъ. — А что же будетъ?.. а насчетъ того… что же будетъ?..
Пасхаловъ остановился.
— Что же будетъ съ негативами? — въ отчаяніи прокричалъ фельдшеръ.
Съ минуту Пасхаловъ смотрѣлъ на фельдшера, — далекими, затуманенными глазами… Потомъ повернулся и пошелъ дальше.
— Жаловався? — спокойно освѣдомился Трохимъ у Небеснаго.