— Согласитесь, Роза!
И не хотѣлъ, чтобы она согласилась. И не боялся, что она согласится. Онъ зналъ уже окончательно, что она не согласится, что Хана останется дома, и останутся дома Абрамъ и бѣлокурая дѣвочка. И то онъ зналъ, что случится съ ними ужасное, непоправимое…
«Но со мной ничего не будетъ… Но я буду жить»…
И острую муку, причиненную этой мыслью, смягчали только все тѣ же неясныя грезы объ искупленіи, о безмѣрной тяжести кровавой ноши, которая ляжетъ на него.
— Да, это хорошо… И пусть дѣвочка остается… Пустъ всѣ они остаются здѣсь…
… И вдругъ предсталъ передъ нимъ образъ сестры, — гнѣвный, строгій, карающій… «Господи, а что сказала бы она, — беззвучно простоналъ онъ тогда:- что сказала бы Наталья!..»
Нелѣпо-дикими, безумными и изувѣрскими показались вдругъ всѣ эти мысли о кровавой ношѣ, о возможности и нужности искупительныхъ жертвъ. «Это безуміе… безуміе… я просто схожу съ ума»… И самъ себѣ онъ казался противнымъ и страннымъ…
Потомъ, нѣсколько успокоившись, онъ опять обратился къ дѣвочкѣ.
— Это необходимо! — твердо и рѣшительно сказалъ онъ: — вы обязаны… Рѣчь идетъ о вашемъ спасенія. Согласитесь, Роза!
— Я не соглашусь, — тихо проговорила дѣвочка, вставая. — Я не соглашусь ни за что. — Она крѣпко сжала рукой край стола, и маленькій шестой палецъ, торчавшій у мизинца, отчетливо выдѣлился на темной клеенкѣ. — Не хочу спасать себя!.. Какъ съ другими, такъ и съ нами…