— Да суды же, суды!.. Да куды жъ вы?.. Да лучше же суды…
Ее не слушали ни ребятишки, ни взрослые; всѣ бѣжали, дальше, впередъ, — и старуха тоже бѣжала. Ярко сверкалъ подъ затылкомъ ярко-красный платокъ, сѣдые волосы змѣились на немъ, и она бѣжала, отставшая, и жалобно, со слезами и злясь, звала, спотыкаясь:
— Да суды же, суды… да лучше же суды…
И потомъ скрылась, — послѣдняя.
— Ушли! — съ дикой радостью закричалъ вдругъ Абрамъ, оторвавшись отъ щели и схвативъ Розу за руку. — Насъ не замѣтили, ушли.
Онъ припалъ къ свѣтлой головѣ дочери и сталъ осыпать ее поцѣлуями.
— Ушли… ушли… Дитя мое… дочечка моя… Господь спасъ насъ, Господь защитилъ насъ! У насъ крѣпкій Богъ… У насъ крѣпкій и праведный Богъ…
— Чего ты кричишь? — сердито отозвалась изъ комнаты очнувшаяся Хана. — Что это за новыя моды такія, чтобы кричать!
Абрамъ замеръ, вытаращилъ глаза и положилъ палецъ на губы.
— Шш… тише… — прошепталъ онъ. — Пусть она не знаетъ, пусть ничего не знаетъ.