1.
— Маму… маму… не трогайте маму!..
Однимъ и тѣмъ же, немѣняющимся, ровнымъ, дикимъ, полнымъ смертельнаго ужаса голосомъ кричала Роза. И было непонятно, что такъ кричитъ, что такъ можетъ кричать человѣкъ, худенькая дѣвочка, тринадцати лѣтъ. Жуткая и опасная тайна была въ этомъ, грозное дѣйствіе нездѣшнихъ силъ, — и ледяное вѣяніе ихъ проходило острой сталью по сердцу, по спинѣ,- даже у громилы.
— Та цыть, не ори, горло проклятое!
И цѣлая туча мелкаго щебня и тяжелыхъ камней посыпалась изъ-за окна въ комнату, на полъ, на вещи, на людей. Звонъ раздался, дробный трескъ, и мягкое, сдержанное шлепаніе.
— Ой! что это? — вскрикнула Хана. — Обваливается… потолокъ обваливается… домъ валится… Абрамъ, валится домъ… Я говорила…
Абрамъ бросился къ окну, гдѣ уже не было стеколъ, а торчали одни лишь острые осколки, протянулъ поперекъ его; какъ распятый, руки, и задыхаясь, и обливаясь слезами, сколько силъ было, завопилъ:
— Я васъ прошу… я васъ какъ Бога прошу… уйдитѣ, не трогайте… Здѣсь больная… здѣсь умираетъ… женщина умираетъ… Какъ Бога прошу, какъ Бога… дайте умереть…
По ту сторону окна, во дворѣ, впереди всѣхъ, держась окровавленными пальцами за переплетъ окна, въ розовой бумазейной рубахѣ, въ синемъ жилетѣ съ двумя рядами металлическихъ пуговокъ, стоялъ растрепанный, тщедушный и какой-то искривленный мужичонка, незначительный и сѣрый. Ничего звѣрскаго, разбойническаго въ немъ не было. Маленькій, вздернутый, дѣтскій носъ, желтоватая, вялая бороденка, узкіе глаза, сѣрые, весело улыбающіеся… Абрама человѣкъ этотъ зналъ много лѣтъ, и его Абрамъ тоже зналъ хорошо, и въ лѣтній зной часто подходилъ къ его кваснѣ на привозной площади, выпить на копѣйку хлѣбнаго квасу. — «Кабы не вашъ, Микита, замѣчательный квасокъ и съ ледомъ, — говорилъ онъ, вѣжливо улыбаясь, — то по такой жарюкѣ таки можно очень хорошо растаять». — «Квасъ дѣло Божье, — съ такою же дружелюбной и довольной улыбкой отвѣчалъ Никита, — человѣку на прохлажденіе. Прохлаждается внутренность…»
Теперь на сѣро-желтомъ, мятомъ лицѣ Никиты было радостно хлопотливое выраженіе, — точно подошла большая и щедрая компанія къ его кваснѣ и потребовала сразу полдюжины бутылокъ «боярскаго», по гривеннику за бутылку… Но и легкую примѣсь озадаченности выражало оно, и какая-то тѣнь удивленія, тѣнь неясной досады, мелькала въ его глазахъ, пока онъ смотрѣлъ на молившаго Абрама и на то, что дѣлается позади него.