Леа (печально). А я разве что говорю? Если тебе это нужно, если ты этого хочешь — уезжай… Там, где дети хотят, — сердце матери должно молчать.
Леньчик (задорно). Надо, чтобы и рот молчал, вот что!
Шейва. Ты тоже суешься, ты, цуцик!
Леньчик. Конечно!.. Расстраивают Мануса, печальные, угрюмые, вздыхают, стонут… Надо ему — он едет! Чего все вмешиваются!.. Ну идем, Манус, проститься с дедушкой, а потом придешь сюда… слушать, как стонут.
Манус. Мы скоро вернемся, мама. И ты будешь веселая и будешь улыбаться… да?… Правда?.. И не грустно будешь улыбаться, не так, как сейчас, а весело… Ты будешь веселой, мама?.. Будешь?.. (Ласкается к ней.)
Леа. Буду, буду, Манус… Скорее возвращайся…
Леньчик (тащит брата за руку). Едем, едем… Я ей тут выкину разные штуки, на руках буду ходить и буду петь, как граммофон. (Подражает граммофону.) Ничего, развеселю.
Уходят.
Шейва. Дорогой Манус… Золотое дитя…
Леа (в тоске). Я не знаю… не понимаю, что это… Он не такой, как всегда… Он как будто особенно ласков, особенно нежен.