Такие побои со стороны Овчи-Пирима повторялись несколько дней; но жена не переставала все эти дни настаивать на своем требовании.
Наконец, Овчи-Пириму надоело бить ее; у него на душе стало гадко и неприятно; тут же, ведь, дети; они плачут, бросаются своими маленькими ручонками защищать мать, называют его жестоким, бессердечным, не зная, конечно, причины этих побоев.
Овчи-Пирим подумал, подумал, наконец, взял да рассказал жене свою тайну.
После этого Овчи-Пирим почувствовал какое-то непреодолимое отвращение к своей жене. Поцеловав своих детей, он, со слезами на глазах, вышел из дому и пошел бродить по полям.
Долго бродил бедный Овчи-Пирим по полям, по горам, по лесам и, в безумном страхе перед смертью, каждую минуту ждал нападения волков.
Уже вечерело. На недалеком расстоянии он увидел кибитку чобана; направился туда и, встретив у кибитки хозяина, попросил позволения переночевать у него. Чобан с удовольствием согласился и ввел гостя в кибитку; он приказал жене приготовить ужин; сам же, усадив гостя, сел напротив и стал расспрашивать, откуда он и как попал сюда
Овчи-Пирим подробно рассказал чобану о своей несчастной жизни и о том, что этой же ночью волки его сожрут.
Почувствовавши к Овчи-Пириму большое уважение, чобан и слышать не хотел о последнем его признании. К тому же, у него было двенадцать страшнейших собак и каждая из них способна была разорвать двенадцать волков. Зная из опыта их грозные пасти, волки не смели даже показываться в этих местах.
Надеясь на своих собак, чобан уверенно успокаивал Овчи-Пирима, утверждая, что стая каких бы то ни было волков, прежде чем успеет напасть на кибитку, будет разодрана собаками на клочки; наконец, они даже не посмеют показаться здесь, так как им хорошо известны страшные клыки его собак.
Но не успел чабан кончить свои успокоительные речи, обращенные к Овчи-Пириму, как вдруг послышался ужасный волчий вой.