Наконец шах задал последний вопрос:
- Если я пришлю тебе гуся, ты сможешь его общипать?
- Еще как смогу. На этом они расстались.
Уже дома, когда шах сменил одежду дервиша на свое облачение и сея на трон, он сказал визирю:
- Тебе должно быть стыдно. Ты не понял ни одного слова башмачника. Иди к нему обратно, попытайся понять его. Только смотри, ни в коем случае не мучь человека, не заставляй силой говорить.
Взял визирь много золота, сел на своего коня и поехал прямо к башмачнику. Нашел его и говорит:
- Можешь ли объяснить мне значение слов, которыми ты обменялся с шахом, когда мы встретились тебе в одежде дервишей?
- Могу, - ответил башмачник. - Только это будет стоить золотых монет.
Визирь согласился. Башмачник и говорит:
- Когда шах приложил руку к голове, он хотел спросить меня, что надо сделать для того, чтобы не болела голова, то есть чтоб человек не знал никаких бед. А я поднес палец к языку. Это значит, не будешь болтать языком - и голова не будет болеть, не будет никаких бед. Потом он спросил меня, умножил ли я девять на три? Он хотел узнать, смог ли я сделать запасы на три зимних месяца, проработав девять месяцев - весну, лето и осень. Я ответил ему, что пытался, то есть работал, но ничего из этого не вышло, так как помешали мои тридцать два зуба, все проел. Затем шах спросил, далеко я или близко? Он хотел узнать, дальнозоркий или близорукий. Я ответил, что близорукий. Потом он спросил, держусь я на двух или на трех. Он хотел знать, крепко ли меня держат ноги. Если ты помнишь, я ответил, что из двойки сделал тройку, то есть что мне трудно ходить на двух ногах, и я взял в руки палку. Наконец шах спросил, смогу ли я общипать гуся, если он мне его пришлет? Я ответил, что смогу. И был прав. Гусь - это ты, а я отобрал у тебя все твои деньги. Пожалел визирь, что отдал так много золотых монет башмачнику и решил отомстить ему. “Дай-ка я тоже задам ему вопрос, если он не сможет ответить, отберу обратно все свои деньги”. И он спросил: