— Ты заболела, что ли, Татьяна? Я тебя не узнаю.
— Она от зависти шипит! — высказал догадку Генка и спрятался за спину Смирнова, спасаясь от Тани: она потянулась к его жесткому рыжеватому чубу, который выбился из-под шапки.
— Будешь нападать на меня, малыш, не передам тебе привета от отца, — сказала Таня.
— Ты его видела? — недоверчиво спросил Генка.— Как он?
— Жив, здоров, велел поцеловать тебя.
— Ну да, очень нужно, — и Генка из предосторожности ушел за стойку.
— Младенец правду говорит, Никола, — призналась Таня. — Я злая от зависти. Сколько я воевала с Грубским и Сидоренко — и вдруг осталась в стороне! Нам с тобой надо серьезно поговорить, есть у меня одна идея. Но не сейчас. Я Беридзе ищу, он у вас какой-то неуловимый.
— Иди на Адун, где дорогу делают, он там, — посоветовал Генка.
Таня спустилась на лед. Адун в этом месте огибал город могучим полукругом. По серому брюху реки далеко протянулся черный живой пояс. Слышался скрежет и лязг: сотни людей на реке металлом крушили ледяные глыбы. Продвинувшись вперед на полтора-два километра, строители оставили после себя среди торосов широкую и ровную, даже подметенную дорогу.
Несмотря на усталость, девушка с удовольствием прошлась по льду. Многочисленные приготовления, замеченные ею в управлении, завершались ледовой магистралью, которую вели к участкам.