— Меня обидели — ничего. Участок наш обидели. Партконференция собирается, — и вдруг без нашего участка. Не приди я в управление, и не узнала бы про конференцию.
— Не могли мы, Таня, дальние участки вызывать. У нас есть и десятый, одиннадцатый, двенадцатый, они еще дальше вас. Так? Разве мыслимо их собрать? Пришлось бы отложить конференцию, а откладывать нельзя. Согласна со мной? Вину прощаешь?
— Не согласна.
Беридзе смеялся:
— Пропал, Михаил Борисович!
— Что ж, попытаюсь задобрить тебя — приглашаю на конференцию от девятого участка. И согласен даже предоставить девятому участку первое слово. На таких условиях помиримся?
— Пожалуй. Правда, мои претензии не исчерпаны. В управлении я со всеми вашими успела поругаться. Безобразие! Огромное строительство втиснули в четырехэтажный каменный дом. Пишут, разговаривают, шушукаются, рассказывают бабушкины сказки про японских парашютистов. Никто не помнит, не думает о трассе, будто она и не существует!.. Она существует, товарищи начальники, зря вы про нее запамятовали!
— Очень хорошо, Таня, отлично, — сказал Залкинд и легонько тронул рукавицей спину девушки.
— Ничего хорошего не вижу.
— Ты пришла к нам — это хорошо. Магомет идет к горе. Трасса начинает нажимать на управление — это хорошо. И главное, Таня, наше управление выдержит теперь любой нажим — очень хорошо! — Залкинд еле шевелил помертвевшими от холода губами.