— Понеслась! — с досадой сказала Женя.— Девушка тире философ. Серафима, спаси!
— Танечка, прекрати лирические разговоры! — скомандовала Серафима. После беготни и хлопот она пристроилась на углу стола возле Ольги и подняла стопку с разбавленным спиртом. — Георгий Давыдович, вы хозяин, ваше слово.
— Я не хозяин, Серафима Романовна, а ваш счастливый нахлебник и временный жилец в этом хорошем доме, где мы неожиданно собрались. Но я воспользуюсь предоставленным мне правом первого слова. — Беридзе поднялся. — Есть много тем для веселых тостов. Я их не затрону сегодня. Мне кажется, первый тост должен выразить лучшее, что живет сейчас в наших сердцах и мыслях. Прошу вас выпить за нашу Москву...
Выпили. Минута прошла в молчании. Нарушила его Серафима. Она рассказала о своем столкновении с одной женщиной, утверждавшей, будто Москва будет отдана немцам. Эта женщина ссылалась на тактику войны 1812 года.
— Я ей разъяснила тактику. Едва унесла ноги, гадюка! — Серафима подняла кверху мощный кулак.
Она легко вскочила, побежала на кухню и вернулась с огромным блюдом, на котором дымилась гора горячих пельменей.
— У меня есть хороший тост, — встала Женя. — Предлагаю выпить за наш Дальний Восток, за самый глубокий тыл, который в любой час может превратиться в передний край. Пусть товарищ москвич попробует не выпить!
Женя чокнулась рюмкой со стопкой Алексея, лихо выпила водку и скривилась, замахала руками.
— Ваш тост принимаю всем сердцем, — серьезно сказал Алексей.
За ним выпили и остальные.