Лизочка дрогнула и часто заморгала глазами:
— Батюшки! Почему же я не знала? О чем хоть он говорил-то? Скоро ли войне конец?
— Муж придет и расскажет, — буркнул Алексей и торопливо прошел мимо.
Ему хотелось сберечь чувство праздничной приподнятости, владевшее им. Он вошел в свою комнату и заперся. По обыкновению здесь было холодно: дыхание выходило изо рта белым паром, бархатный слой инея проступал на потолке и внешней стене.
Инженер быстро разделся и долго ворочался на жесткой, неровной постели, кутаясь в одеяло и полушубок. Из коридора послышались голоса. Лизочка встретила Гречкина упреками: почему не предупредил ее о докладе и не сказал, что задержится. Гречкин неуверенно и робко оправдывался.
Вмешалась и Женя. Ее всегда возмущало, что Гречкин, решительный и самостоятельный на работе, так по-ребячески боится своей Лизочки. Голоса зазвучали громче. Затем со стуком захлопнулась дверь. Перебранка переместилась в квартиру Гречкина.
Алексей услышал мягкое шарканье валенок и негромкий, уверенный стук в свою дверь. Он не отозвался.
— Спит. Проспит все на свете, — с недовольством сказала Женя.
— Оставь его в покое, что ты его преследуешь? — тихо упрекнула ее Таня.
— Мне надо с ним поговорить. В клубе я подошла к нему, а он не обратил на меня внимания.