— Надо торопиться изо всех сил, — продолжал Рогов. — Начальник строительства предупредил меня: у него на дальних участках мало шоферов. Скоро кое-кому из вас придется двигаться туда, следом за Сморчковым.
— Я первый на очереди, — прошептал Махов Солнцеву. — Иначе пропадать мне тут совсем из-за моего индивидуализма.
Беридзе, Ковшов и Рогов вышли из конторы. Ранняя зимняя ночь укрыла селение темным пологом. Неверное мерцание звезд едва пробивалось сквозь мглу.
— Постойте-ка, — сказал Рогов, и они остановились.
За Адуном поднималась огромная оранжевая луна. Она повисла над рекой, и все вокруг приобрело диковинную окраску: черные и тихие сопки, накрытый фигурной тенью береговой склон, уходящий вдаль лед Адуна, голубоватый, словно мерцающий снег.
— Да, хорошо, — признался Беридзе. — Пейзаж!
— Чего уж тут хорошего! — отозвался Рогов. — Это повторяется здесь, наверное, миллион лет...
— Сам же пригласил полюбоваться! — заметил Алексей.
— Не этим. — Рогов крикнул уходившему Беридзе: — Обожди, Георгий Давыдович. Одну минуту!
Он будто включил своим возгласом невидимый реостат: мгновенно зажглись огни — одной цепочкой по берегу, другой — по ледовой трассе Адуна. Яркие и смелые, они затмили собой робкий свет луны и звезд. Рогов с довольным лицом повернулся от реки в сторону трассы — там, за домами и сопками, огни участка подняли к небу тревожное зарево; словно, отодвинув ночь, раньше времени разгоралась заря. С огнями пробудилась и жизнь: на реке послышались гудки автомашин, у берега затрещал трактор, за поселком завели свою пронзительную песню циркульные пилы. Сонные собаки отозвались было на это раздраженным лаем, но быстро затихли.