— Совершенно верно! — подхватил Алексей. — Есть матери, которые только целуют и ласкают своих детей, потакая им во всем. А есть матери, которые строги к своим детям, наказывают их и целуют редко, главным образом, когда дети спят. Голосую за строгую мать! Она не только любит, но и воспитывает. У нее в отношении к детям проявляется не только сердце, но и разум. Ее дети — это верные дети. И любят они свою строгую мать ничуть не меньше!.. Батюшки! — спохватился Алексей. — Я невзначай целую речь произнес.
— Продолжай, Алеша, — попросила Таня. Его слова заинтересовали девушку.
— Нечего и продолжать. Суровая любовь. Отношение Батманова к тебе, наверное, такое же, как твое к ребятам.
Долго сидели молча. В тишине громко затрещали сучья в костре.
— Я очень ждала вас, — тихо заговорила Таня. — Хорошо, что вы появились вдруг, среди тайги. Мы поговорили, посоветовались, душу отвели. Но лучше бы вам пройти мимо... Вот вы уйдете — и мне станет хуже, чем было. Я буду думать о вас, вспоминать. Я и о Батманове буду думать, Алеша. — Она поглядела на присмиревших инженеров и засмеялась. — Расстроила гостей хозяйка, как нехорошо!
— Мы останемся у вас до завтра, заночуем. Вечером потолкуем с бригадами, ужин какой-нибудь смастерим. Согласны? — спросил Беридзе.
— Что вы? Никак нельзя — отказалась Таня; она даже привстала. — Будет лучше, если вы поскорее уйдете. Лучше и для меня, и для ребят. У меня к ним, по определению Алеши, суровая любовь. Батманов еще строгости подбавил. А тут мы доброго деда Мороза увидим и раскиснем. Кстати, Батманов приказал мне сразу же прогнать вас, как только заявитесь. Уходите!..
— Не стыдно гнать-то нас? Мы замерзнем, — жалобно сказал Беридзе.
— Ничего вам не сделается. В девяти километрах отсюда стойбище Чомы, дойдете туда дотемна.
Желая оставить Беридзе наедине с Таней, Алексей вместе с Колей пошел к работавшим в стороне связистам. До него донеслись слова Георгия Давыдовича, произнесенные с грустью: