Он достал из рюкзака большую флягу со спиртом. При виде ее все осклабились, не исключая и Алексея, в стороне растиравшего руками лицо.
Карпов снял шапку, пригладил черные гладкие волосы и с осторожностью принял от Беридзе серебряный стаканчик. Опрокинув спирт в рот, он сильно дохнул и отказался от закуски:
— Я рукавицей закушу, — и, вытерев губы рукавицей, добавил: — Быстрее так-то по жилам пойдет!..
Он снова надел шапку, но не уходил: не хотелось, видно, менять теплый уют на скитанье в буране.
— Как же решаем, Карпов? Когда прикажете ждать вас? — спросил Беридзе испытующе и серьезно, не сводя глаз с энергичного лица рыбака.
Карпов отвернулся и ответил не сразу:
— Не просто для меня, паря, уйти-то. Вот так взял и пошел — это не выйдет. Так-то я давно бы на фронте воевал.
— Да уладим все, зря не беспокойтесь. Колхозу, в крайнем случае, другого человека дадим. Залкинд устроит это, — соблазнял Беридзе. Карпов полюбился ему.
— Не такое простое дело, опять скажу. — Карпов повернулся к Беридзе, укоризненные нотки послышались в его тоне. — У меня с колхозом крепко судьба связана, корни глубоко пущены. Семья— жена, две девчонки, старик-отец. Мужчин в колхозе мало, план большой. Ну и душой люди ко мне привязаны, никто не простит, если уйду от них, ни народ, ни семья. Слыхал, как дружки мои разом восстали, когда ты у костра речь про меня завел.
Алексею стало жаль его, и он решил отвлечь внимание Георгия Давыдовича на другое. Но тот сам почувствовал, что рыбаку тяжело вести этот разговор, и замолк. Карпов попрощался, отвесил почти поясный поклон и ушел.