Алексей обрадовался, хотя и ждал этих слов. Он крепко стиснул руку старика.
Опять затрещал телефон. В кабинет вбежала запыхавшаяся Муза Филипповна.
— Алексей Николаевич, главный инженер сердится. Он говорит, что пора идти к товарищу Батманову.
Алексей начал торопливо собирать бумаги со стола.
— Ох, попадет мне от Беридзе: не готова записка. Но я доволен, очень доволен!
Он бросился вслед за выбежавшей секретаршей, Тополев задержал его. Старик достал из папки аккуратно подшитую стопку бумаги, испещренную четким округлым почерком.
— Я в одиночестве много раздумывал над возможным способом рытья траншеи в проливе. По-моему, у нас есть подходящий выход: траншею делать взрывами. У меня был когда-то похожий случай, правда, в малом масштабе. Захватите с собой записку, в дополнение к своему докладу. Это, так сказать, мой пай в товарищество.
Алексей на пороге перелистал записку. Еще не вникнув в подробности, он чутьем инженера понял, что в его руках, кажется, именно то, чего не хватало в проекте.
В коридоре послышался дробный стук каблуков Музы Филипповны, она опять бежала. Алексей заглянул Кузьме Кузьмичу в глаза, притянул его к себе, звонко поцеловал в обвисшие, по-домашнему пахнущие табаком усы и выскочил за дверь.
Телефон звонил непрерывно. Тополев впервые в этом кабинете взял трубку. По щекам его текли слезы, он морщился, как от боли, и улыбался. Он забыл сказать «слушаю» или «алло», просто поднес трубку к уху — и услышал страстную ругань Беридзе. Главный инженер возмущался безответственностью Ковшова, до сих пор не явившегося к нему. Тополев поспешно вышел в коридор, чтобы нагнать Алексея — ему захотелось как-то защитить молодого человека от гнева Беридзе, принять этот гнев на себя. Но тут он увидел группу людей, толпившихся у двери. Среди них были Петя Гудкин и Женя Козлова. Тополев не смог пройти мимо них.