Начальника строительства смущало заявление Умары Магомета. Люди на участке в разброде. Они растеряны и по-настоящему не понимают, зачем их прислали на «край света». Очевидно, Панков не сумел справиться с трудностями. Надо будет сразу установить там порядок, ввести железную дисциплину. Позаботиться о бытовых условиях — пусть Либерман проявит всю свою энергию. Этот участок — экзамен всем его лучшим качествам: дух из тебя вон, товарищ, но сделай все, чтобы люди по-настоящему почувствовали заботу о себе!
Поднять настроение людей — это прежде всего. Жаль, что Залкинд не смог поехать на пролив. Знают ли там о победе под Москвой?.. Мысли Батманова посветлели при воспоминании о первой крупной победе в войне. О ней подробно рассказал ему Писарев. Он говорил — поражение немцев нарушило планы Японии. Если бы немцам удалось взять Москву, японцы напали бы на нас. Писарев предупредил: «Глядите в оба, не зевайте, не благодушествуйте. Японцев очень интересует нефтепровод. На проливе и на острове могут оказаться их агенты».
Батманова поражало, что Сталин нашел время выслушать доклад о стройке нефтепровода в момент, когда шли грандиозные бои за Москву. Ни одно сражение на фронте и в тылу не проходило без участия Сталина — гений его осенял каждого генерала и солдата в бою, каждого руководителя и рабочего в труде. В конце августа, перед вылетом начальника строительства на Дальний Восток, Сталин вот так же нашел время, чтобы принять его. Уже отпуская Батманова, Сталин сказал ему то, что говорил, наверное, и другим командирам производства. Он сказал, что надо беспощадно бороться с людьми, зараженными настроениями мирного времени, бороться с этими настроениями и в себе, и в других, и всюду, где бы они ни проявились. Люди с такими настроениями будут утверждать, что нефтепровод и в три года не построить. Сталин обязывал Батманова самого разобраться в этом. Разобраться и построить за год. Вождь протянул Батманову руку и закончил фразой, которая часто звучала в ушах Василия Максимовича, когда он оставался один: «Желаю вам успеха, товарищ Батманов!»
Взволнованный Батманов сейчас как бы заново ощутил энергичное пожатие руки вождя. Успех будет, товарищ Сталин, какие бы ни встретились препятствия!..
В знакомом ему месте Батманов остановил свой санный поезд. Спутники его вышли из возков и замерли от неожиданности. Василий Максимович с торжеством оглядывал их изумленные лица. Они стояли на берегу Адуна, спиной к реке. Перед ними пологим скатом уходила вниз котловина, похожая на огромную, глубокую белую чашу. Вся она была в черных крупных крапинах и курилась. Прямо из сугробов выбивались к бледно-голубому небу белые, живые струи не то дыма, не то пара. Казалось, снег поднимается вверх, притягиваемый какой-то загадочной силой. Ветер чуть колебал эти нежно-белые струи, и за ними, как сквозь узорную тюлевую завесу, виднелось большое село — Нижняя Сазанка.
— Здорово! — воскликнул Алексей. — Это же горячие источники!
— И еще какие! —сказал Батманов таким тоном, будто сам открыл эти источники и они принадлежали ему. — Со временем здесь будет один из лучших курортов мира. Эти воды получше кавказских — слышите, товарищ Беридзе? Высокая радиоактивность, богатейшее содержание минеральных солей, температура плюс девяносто градусов на поверхности земли. Вот какая водичка!
— Жаль, такое добро пропадает, — заметил Рогов.
— Пропадает, да не совсем! — возразил Батманов.
Они подходили то к одному, то к другому горячему ключу. У основания ключа в сугробе темнело пятно, в нем что-то шипело, пенилось и выбивалось из недр столбом пара. Все долго смотрели на эту необыкновенную на фоне зимы картину.