Таня слышала об этом, но лишь сейчас ей стал ясен весь смысл вводимого Батмановым порядка. Она знала об особом пристрастии его к селектору; аппарат стоял у начальника строительства на столе и никогда не выключался. Чем бы ни занимался Батманов, он, не бросая дела, слушал не умолкающие ни днем, ни ночью голоса трассы. Ходили даже анекдоты, как он вмешался, услышав чью-то брань, как отменил неправильное распоряжение, как громко рассмеялся чьей-то остроумной шутке. Всем связистам и самой Тане нравилось его уважительное отношение к проводу.
— Вы хорошо знаете Панкова? — неожиданно спросил Батманов. -— Какого вы о нем мнения?
— Хорошо знаю. Это большой друг нашей семьи. Когда-то он вместе с моим отцом бил японцев и белогвардейцев. Я его очень уважаю, — ответила Таня. — Его не любили за прямоту бывший начальник стройки Сидоренко и Грубский. Он ругался с ними каждый день, в частности, из-за постройки временной связи. Панков был единственным, кто меня в этом поддерживал.
— Давно вы его видели в последний раз?
— В тот день, когда вы с ним были у нас в колонне. Панков хотел забрать с собой Генку, сынишку своего, но тот не согласился. Вы еще рассмеялись, услышав, как Генка важно заявил, что он находится на работе и не может бросить товарищей. Мальчик так ждет встречи с отцом на проливе! Почему вы спросили о Панкове, Василий Максимович?
— Беспокоюсь, от него нет никаких вестей. Уехал и пропал. На проливе — тяжелое положение. Неужели я в нем ошибся?
Они опять долго молчали, раздумывая каждый о своем. Откровенный разговор сблизил их, и Таню уже не смущали эти паузы. Мерное колыхание саней навевало на нее дремоту, и девушка, утомленная за день, незаметно задремала. Батманов не дал ей подремать и двадцати минут.
— Таня, вы спите? — спросил он, удивив ее этим коротким обращением. — Не смейте спать. Я сам никогда не сплю днем и другим не даю. Будем опять разговаривать на отвлеченные темы... Вы хорошо одернули меня, когда я заболтался... Сам себя, выходит, растревожил и сейчас нехорошо что-то на душе...
Таня догадалась, к чему клонит Батманов. Ей тоже сделалось тяжело.
— Были у вас какие-нибудь сильные переживания, или нет — я не знаю. Наверное, не было их, на лице вашем не видно ни облачка... Я теперь все чаще думаю о том, что называется личной жизнью. У нас, конечно, работа занимает главное место. Но если у человека, кроме нее, ничего нет — вряд ли его можно считать вполне человеком, — Батманов говорил спокойно и ровно, как бы думал вслух. — Мне кажется, очень многое зависит от того, как сложится жизнь человека вначале, начнет ли он с большой настоящей любви. Ведь есть и такие люди, которые никогда не любили и не понимают, что это за штука. Они даже не верят, что существует такое чувство, относят его к области литературы. — Батманов с хрустом сжал руки. — Извините меня, что я затронул эту тему. Но вы — взрослый человек, хоть только и начинаете жить. И лучше открыто смотреть на все неприглядности, чем жеманно отводить от них взор. Очень плохо, когда сближение происходит без настоящей любви. Из-за этого у мужчин и женщин возникает неправильное. легкое отношение друг к другу. Иногда это отношение сразу становится циничным... Почему вы вздыхаете, Таня? Неприятно слушать?