«Сказал — и готово, как у бога, — смеялся про себя Василий Максимович! — А то жди, когда оно проснется, это ясное солнышко».
Батманов замечал: не один он бодрствовал в темноте. Под каким-нибудь предлогом поблизости слонялся Карпов... И Рогов... только его трудно было заметить, он исчезал, как привидение. В первый раз Василий Максимович громко высмеял Карпова, чтобы и Рогов услышал это:
— Что ты ходишь за мной, паря? Тоже мне добровольная охрана!
— Почему охрана? Разве запрещено гулять на досуге, дышать чистым воздухом? — невинно отвечал Карпов.
Назавтра они снова были возле него, и он решил не обращать на них внимания.
...Василий Максимович торопливо возвращался в дом, где жил со всей бригадой. Он запретил называть это жилье домом Мерзлякова:
— Помещение продезинфицировано, пора забыть бывшего хозяина.
Батманову нравилось смотреть, как спят его помощники. Алексей — всегда с ясным лицом, спокойно и тихо, на правом боку. Либерман — с непривычным для него в бодрствующем состоянии выражением забот и тревоги на лице, с всхрапом и странными восклицаниями. Таня Васильченко — он заходил в ее комнату — с милым, трогательным поворотом головы, с разметавшимися волосами, с ладонью под щекой. И совсем как малое дитя, раскидавшись, упоенно чмокая губами и надувая щеки, спал Беридзе.
Василий Максимович с минуту любовался на спящих, затем безжалостно будил их.
— Лодыри, просыпайтесь! Дрыхнуть сюда приехали? Работать надо! — гремел его голос.