Еще летели в воздухе куски земли и льда, когда Ковшов подхватил под руку Кузьму Кузьмича и побежал с горы. Сметая снег, вниз устремилась и гомонящая, возбужденная толпа строителей.
На берегу — как после бури: скалистые уступы залиты водой, обломки льда, комья илистой земли, водоросли и мертвая рыба. Серую однообразную ширь пролива пересекала громадная рваная рана проруби.
Ковшов и Тополев подбежали к майне, в которой только что скрылся шарообразный скафандр водолаза.
— Траншея есть! Ровнехонькая! Видел собственными глазами! — крикнул им Некрасов.
Батманов и Беридзе, сдерживая нетерпение, не торопясь шли к проливу, все их обгоняли. Батманов говорил, что слишком долго он задержался на участке и пора возвращаться в Новинск. Беридзе слушал рассеянно — ему не терпелось узнать, какие результаты дал взрыв.
— Ночью мне передали, что Писарев справлялся, здесь ли я и сколько времени задержусь, — продолжал Батманов. — Означает ли это, что я должен спешить в управление или, наоборот, надо задержаться? Не думает ли он приехать сюда?
— Хорошо, если приедет. На месте покажем и расскажем о всех наших нуждах, — сказал Беридзе.
В разговоре Батманов и Беридзе не сразу заметили Тополева, бежавшего к ним навстречу. Кузьма Кузьмич спотыкался, один раз упал... Они рванулись к нему.
— Бедный старик, что-то стряслось. Неужели не получилось с траншеей? — забеспокоился Батманов.
Тополев почти свалился на руки Беридзе. Он не мог говорить, хрип и свист вырывались из его груди.