— Она полая, потому и не тонет. И лебедки ее держат на тросах, — объяснял Карпов собравшимся вокруг него строителям. Бывший рыбак был возбужден и чувствовал себя именинником. — Вот теперь надо ее утопить. Как интересно все это, паря!
— Разговоры отставить! По местам! — крикнул Алексей, беспокойно оглянувшись и лишь теперь замечая густую толпу на льду.
По команде Ковшова концы трубопровода приподняли лебедками над водой. Выдернули деревянные заглушки. На конец, обращенный к берегу, надели металлическую сетку.
— Погружай! — крикнул Алексей.
Береговая лебедка затрещала, постепенно отпуская трос. Стальная плеть начала одним концом быстро погружаться в воду, из вздернутого над водой другого конца с шумом выходил воздух. Вскоре затонула вся секция. Только горловина торчала из пролива. На больших санях сюда уже тащили деревянный домик — короб; решили этим коробом накрыть выход трубопровода, чтобы в нем не образовалась на открытом воздухе ледяная пробка.
— Она, паря, лежит на дне этакой дугой, — отвечал Карпов на вопросы рабочих, снова сгрудившихся вокруг.— Сейчас работа водолазам.
С берега Смелов и еще два водолаза готовились сойти под лед, на дно пролива. В руках у них были электрические фонари и металлические стволы — гидромониторы, от которых тянулись толстые шланги к насосу на берегу. Скрывшись под водой, водолазы шаг за шагом стали проверять, плотно ли прилегла труба ко дну. Обнаружив неровность, они размывали ее мощной струей из гидромонитора.
В первый день Смелов перестарался, и водолазов вытащили на лед в полубесчувственном состоянии. Сам он после этого сутки отлеживался. К нему часто прибегала Таня Васильченко.
Повторялся один и тот же разговор.
— Не просись, не согласен, — говорил водолаз.