— Простить себе не могу, Алеша! Поторопился я с этой поездкой и втянул всех вас в беду.
— Ударь себя кулаком в грудь, легче будет, — отозвался Алексей, покраснев от натуги и тяжело дыша.
— Осторожнее! — крикнул Полищук одному из моряков, чуть не сорвавшемуся с катера. Он оглядел инженеров, словно оценивая их, и тоном приказа сказал: — Будем чередоваться, иначе скоро выдохнемся. Идите пока в каюту. Позову, когда потребуетесь. Вы, товарищ сержант, помогайте нам.
— Есть! — отозвался тот и приказал Кондрину: — Берите-ка этот багор...
Теперь в каюте было слышно, как завывал ветер и трещал лед. Прерывисто сипел гудок. Мотор то затихал, то снова начинал стучать, и тогда катер весь содрогался.
— Что нахмурились? Ничего страшного нет. Немножко прогуляемся в сторону, велика беда, — сказал Беридзе, блеснув зубами.
Георгий Давыдович сидел напротив Тани. Уже не таясь, девушка неотрывно смотрела на него.
— Какие у вас глаза! — не мог скрыть своего изумления Беридзе. У него прояснилось на душе от ее взгляда.
— Какие?
— Говорящие, что ли... Трудно выразить. В них можно увидеть, о чем вы думаете.