— Нет, не знаю. Я закрыл глаза, и мне показалось, будто мы сидим в уютной комнате за вечерним чаем.
— Похоже, — с усмешкой подтвердила Таня. — За вечерним чаем старшие рассказывают младшим истории из своего темного прошлого, Георгий Давыдович расскажет о победе желудка над сердцем, а тогда и ваша очередь.
Беридзе ничего не успел рассказать. В неожиданно открывшийся люк влетели брызги воды, сверху заглянул Полищук:
— Попрошу сменить команду. Товарищу Тополеву и Татьяне Петровне лучше, пожалуй, не беспокоиться.
Кузьма Кузьмич, оставшись с Таней наедине, по-отечески привлек ее к себе.
— Трусишь, дочка?
— Нет, Кузьма Кузьмич. В тайге я приучила себя ко всему. Когда особенно трудно бывало, я думала: на войне смерть все время над толовой. Сейчас я не чувствую реальной опасности, потому что я с вами, Георгием Давыдовичем и Алексеем. В такой компании невозможно унывать. Наоборот, хочется помочь сохранить твердость.
— Неприятно испытывать собственную беспомощность, — вздохнул старик. — Вот сиди и жди: может, вывезет кривая.
— Ничего, Кузьма Кузьмич, кривая вывезет, — теперь уже Таня успокаивал Тополева, хотя он беспокоился не за себя.
По небу метались темные тучи. Пролив кипел белой пеной, и в ней почти невидимы были льдины, зажавшие катер. Команда Полищука отдыхала, греясь в моторной. Сам он бессменно стоял на вахте. По его сигналам инженеры и Кондрин, то тут, то там орудуя шестами, старались оттолкнуть налезающие льдины. На палубе трудно было держаться. Ветер вырывал длинные тяжелые палки из рук и грозил стащить в пучину и людей. Катер, будто скорлупка, вдруг поднимался на гребень неизвестно откуда взявшейся водяной горы и стремительно падал вниз, в пропасть.