Запыхавшиеся, возбужденные и мокрые, Алексей и Беридзе вернулись в каютку. С их одинаковых резиновых дождевиков на пол струйками стекала вода.
— Какие вы оба разные и какие похожие! — промолвила Таня, откровенно гордясь ими. Ей от души хотелось сказать им что-нибудь хорошее.
Инженеры оглядели друг друга и сели рядом. Кондрин устроился на лестнице, поближе к выходу. Он был напуган, подавлен и не скрывал этого.
— Чем же мы похожи? — мягко спросил Беридзе, не сводя глаз с девушки. Накинутая на голову косынка как-то по-новому украшала ее.
— Один знакомый моряк рассказывал мне в Рубежанске о настоящем кораблекрушении. — Таня сделала ударение на слове «настоящем». — В Охотском море шторм настиг небольшое наше судно. Из всего экипажа спаслось только трое...
Таня внимательно наблюдала за спутниками. Алексей совершенно спокоен, даже, пожалуй, равнодушен к происходящему. Тополев улыбается своим мыслям, расправляя усы. Кондрин с таким видом озирается вокруг, словно ждет, что каютку вот-вот раздавит. А Беридзе озорными глазами глядит на вывеску «Не курить» и, закуривая, протягивает ей папиросы. Таня неумело прикуривает, приблизив свое лицо к его лицу. Наверху Полищук опять стреляет... Нервно стучит мотор...
— Кораблик наш скрипит, можно подумать, что на его бортах нет железной обшивки, — сказал Беридзе.
Таня засмеялась и закашлялась, захлебнувшись дымом.
— Никогда не лгите, Георгий Давыдович, ваша ложь очень уж заметна. Кораблик скрипит именно, потому, что у него на бортах нет никакой железной обшивки.
— Вы рассказывали о настоящем кораблекрушении, — напомнил Кузьма Кузьмич.