— Шторм, товарищи, — сказал Беридзе.
Катер снова тряхнуло. Таня и Алексей не удержались на своих местах. Девушка упала на грудь сидевшего против нее Беридзе, Алексей на Тополева. Беридзе не удержался и поцеловал Таню. Кузьма Кузьмич прошептал на ухо Алексею:
— Готов отдать свою старую жизнь, лишь бы ты, дружок, остался жив.
Этот не замеченный Кондриным эпизод взволновал всех остальных пассажиров. Преодолев смущение, Таня попросила Тополева:
— Расскажите что-нибудь, Кузьма Кузьмич.
— Что именно?
— Ну, хотя бы... о первой любви расскажите.
— Трудная для меня задача. Из меня выветрились все воспоминания. И не помню уж, была ли у меня первая любовь? — старик говорил шутливо, глаза его поблескивали. — Долгие годы жизни все вымели из памяти. Это как большой взрыв в лесу: стояли деревья, пели птицы, и вдруг людям понадобился взрыв. И вот никакого леса нет, торчат из земли только голые мертвые стволы. И я — как мертвый ствол когда-то зеленого дерева.
Беридзе глянул на Ковшова — тот понял его без слов. Инженеры поднялись по лесенке, — с усилием откинули люк. Грохот шторма ворвался в каютку. Кондрин тоже сделал два шага по ступенькам. Его обдало водой. Над самой головой с треском захлопнулась крышка. Бухгалтер поспешно вернулся. Таня с усмешкой наблюдала за ним.
Беридзе и Алексей кое-как добрались до Полищука. С мрачным сине-белым лицом он отрывисто кричал инженерам: