Георгий Давыдович ответил болезненной улыбкой. Алексей отвернулся, чтобы не видеть ее.
После томительной бессонной ночи у костра инженеры поднялись от берега к стойбищу Мылво, а Никифор, по настоянию Ковшова, остался на проливе — продолжать поиски. Дед Гибелька привел Алексея и Георгия Давыдовича в свой новый дом. С наивной гордостью старик в своем жилье, построенном колхозом, показал им все, начиная от чистых стекол и кончая обрамленным берестяной рамкой большим портретом внука, снайпера Макара. На полочке возле портрета лежали воспетые в сказке знаменитые три коробки спичек.
Из конторы колхоза Алексей попытался переговорить с Новинском — телефонный провод от стойбища был еще зимой по просьбе Никифора включен в магистральную линию связи строительства.
Беридзе сидел тут же. Оглядываясь на него, Алексей в осторожных туманных выражениях доложил Батманову о несчастье. Василий Максимович разволновался, обругал Алексея за бессвязный рассказ.
— Не обращай внимания на меня, Алеша, — сказал Беридзе. — Докладывай ему толком.
Выслушав Алексея, Василий Максимович томительно долго молчал.
Ковшов уже решил, что оборвалась связь.
— Не кричите на телефонистку, я вас слышу, — опять подал голос Батманов. — Не вешайте головы. Не прекращайте поисков. Подымите всех на ноги, не успокаивайтесь, пока не найдете. Где Беридзе, почему он не подходит к аппарату?
Желая уберечь товарища от разговора, в котором Батманов мог еще сильнее растравить рану Беридзе, Алексей сказал, что он вышел. Но Беридзе взял трубку. Тоскующие глаза Георгия Давыдовича потеплели, и у Алексея самого что-то отошло от сердца, будто растаял в груди ледяной ком.
— Батманов вылетает сюда,— радостно объявил Беридзе, как бы надеясь, что Василий Максимович найдет Таню, Кузьму Кузьмича и моряков.