— Может быть, мне будет разрешено посмотреть больных и вообще распорядиться собой по собственному усмотрению? — с напускной строгостью спросила Ольга и пошла к медицинскому пункту.
Александр Иванович пробормотал что-то и упрямо последовал за ней. Ольга остановилась.
— Не ходи за мной, Александр. Не надо так... Я и без того растерялась, — мягко сказала она. — Иди пока к Батманову, ты ведь, наверное, ему нужен — он в клубе. Я освобожусь, и мы с тобой поговорим.
Рогов, мгновенно укрощенный этими словами, пошел в клуб. Посередине зала в гробу лежал Тополев, спокойный и величавый, удивительно похожий на Горького. Над ним склонялись красные знамена, которыми участок теперь владел. Гроб усыпан был таежными цветами. В почетном карауле стоял начальник строительства.
Здесь, у праха Кузьмы Кузьмича, произошла встреча Грубского и Беридзе. Грубский в течение получаса стоял на коленях у гроба, потом поднялся, поцеловал старика в восковой лоб, и, когда направлялся уже к выходу, в клубе появился Георгий Давыдович.
Предубеждение против Грубского уступило место острой жалости, как только Беридзе увидел его. Он казался стариком — совершенно седой и сгорбившийся. От волнения Грубский не мог говорить. Молчал и Беридзе.
— В такие минуты нельзя быть нечестным, неискренним и несерьезным, — начал, наконец, Грубский. — Верьте мне, что я пришел к вам с глубоким сознанием своих заблуждений. Прошедшие месяцы жизни были горьки... но справедливы. Я оказался человеком, утерявшим свое место среди своих... Если бы вы знали, как страшно остаться одному! Я понял: только здесь я смогу и должен вернуть себе достоинство советского человека и советского инженера. Примите меня под начало к себе, товарищ Беридзе. Писарев и Батманов передают мою судьбу в ваши руки. Как вы решите, так и будет.
Беридзе молчал. Грубский прижал руку к покрасневшим глазам.
— Дайте мне самую трудную и черную работу...
Он оглянулся на гроб и с отчаянием воскликнул: