— Поезжайте назад и передайте товарищу Беридзе: мы ждем его уже давно, — резко сказал Алексей шоферу. — Пусть он сейчас же едет сюда. Ковшов, мол, ругается, все люди взволнованы, нельзя их держать в таком напряжении.
— Он мне приказал без вас не возвращаться, — растерянно сказал шофер.
— Возвращайтесь и живо! — отрубил Ковшов.
Шофер, пожав плечами, влез в кабину. Машина зарычала и ринулась в обратный путь.
Наконец Алексей вернулся к месту, где стоял аппарат для опрессовки. Волосы Ковшова взлохматились, лицо блестело от пота, сапоги были серы от пыли. Он с удивлением заметил вдруг, что солнце поднялось высоко, воздух накалился. От утреннего тумана и прохлады не осталось и следа. Безоблачное голубое небо сияло. От озерка, к которому Ковшов подошел освежить водой разгоряченное лицо и пересохшее горло, струились легкие испарения.
Возле испытательной установки толпа строителей слушала объяснения Грубского. Инженер, наконец, скинул пиджак и галстук и в полосатой расстегнутой сорочке выглядел необычно, по-домашнему. Среди собравшихся было несколько шоферов — их машины стояли тут же.
Люди заметили начальника участка и переглянулись, — очень уж он был мрачен. Алексей зачерпывал тепловатую воду руками и брызгал себе на голову. От толпы отделились неразлучные Махов и Кучина. Алексей расчесывал пятерней волосы и отряхивался. Взгляд его упал на шофера и Мусю. Одетые в футболки, они выглядели по-спортивному. Девушка за весну похорошела, а у Махова даже глаза посветлели под палящим солнцем.
— Алексей Николаевич, мы с просьбой, — неуверенно сказал Махов. — Разрешите нам остаться здесь, пропустить рейс. Мы потом наверстаем. Обидно прозевать испытание — столько времени ждали! И никогда еще не видели, как испытывается такая громадина.
Алексей подобрел. Он уселся на пригорок.
— Располагайтесь, отдохните. Беридзе подводит нас. Застрял у Филимонова, не едет. Я Карпова послал за ним. Сейчас, наверное, подкатят оба.