Женя задыхалась от бега и не могла говорить. Она заметно похудела за последнее время. Лицо ее, загоревшее за лето, стало строже, утратило детскую округлость.
— Искал тебя везде. Эти дни такая сутолока была, мы и не поговорили с тобой хорошенько...
Он звал ее с собой на аэродром. Женя отказалась.
— Не надо мне туда. Здесь попрощаюсь. Я сбежала, чтобы не прощаться, — она задыхалась теперь уже от волнения. — Приехала на участок и чуть с ума не сошла. Если б Петька не достал машину, пешком бы, кажется, прибежала.
— Меня огорчило, что тебя нет...
— Подожди, Алеша, не говори. Я хочу тебе сказать. Ругала я себя... Ведь знаю, что нельзя мне любить тебя! Не полюбишь ты меня никогда, не можешь полюбить. Настроилась на дружбу. Только на дружбу! А тут представила себе, куда и к кому ты едешь, — и все во мне возмутилось... Глупо это, очень глупо!
На дороге гудела машина: Залкинд напоминал, что надо торопиться, они могли опоздать к самолету.
Женя заспешила:
— Иди, тебе пора... А обо мне не беспокойся. Я переборю себя. Я уже почти переборола! Мне дорога твоя дружба, Алеша. И сам ты мне очень дорог. Не хочу и не могу, чтобы ты совсем ушел из моей жизни! Ну, иди, милый... Желаю тебе успеха в твоем деле. И счастья самого большого...
Она порывисто метнулась к Алексею, хотела обнять его — и остановилась с поднятыми руками, с жадностью вглядываясь в его лицо заблестевшими от слез глазами.