Ребята так и рвались на работу: хотя людей свободных увидишь, да этой колючки не будет.
Наши летуны в одну из рабочих дружин угодили.
На воле газеты появились, завязали сношения с крестьянами. Те хорошо относились: хотя и пленные большевики, а тоже ведь люди.
Лучше жить стали, вольготней. А тут еще вести с фронта: поляки отступать начали. Поговаривают: паны монатки в охапку и удирают, эвакуируются всюду. Ну, а раз бегут паны — дела их не хвали. Военнопленные повеселели.
8
Как-то прибегает Остроглазов, такой веселый, и кричит Хватову:
— Миша! Авиационный отряд прибыл. Здесь стоять будет!
— Тише ты! Чего обрадовался?
— Эх, хорошо бы на их-то самолете да домой удрать, Миша! Вот взвыли бы поляки!
— Ишь, что задумал! — У самого глаза блестят, шепчет: — «Ладно, молчок. Покумекаем».