Ежедневно ходят на уборку, узнают порядки, присматриваются. Действуют осторожно: надо и вида не показать, что их интересуют самолеты.
Приметили: часто готовые к полету самолеты остаются одни на поле; кругом войска свои — чего же бояться?
Разве придет полякам мысль на ум, что какие-то два оборвыша, военнопленных красноармейца, — летчики? Грязные, бледные, обросшие, — они и отдаленного-то сходства с летчиками не имеют.
Но наши оборвыши не дремлют, ждут только случая.
А вести с фронта все тревожнее и тревожнее для поляков: верст сто до места боев осталось отсюда.
— Пора действовать. Ну-ка передвинут вглубь? Тогда ведь прощай надежды! Так ведь, Глазок?
— Так, Миша, нужно действовать и действовать быстрей. Иначе мы останемся на бобах. Другого такого случая не жди.
— Правильно. Действуем решительно. Завтра или никогда!
9
Утром на следующий день поляки разведку, очевидно, задумали: снарядили самолет, баки бензином наполнили до отказа и мотор испробовали. Вот сейчас лететь! Хватов и Остроглазов рядом копаются: убирают. Летчики пошли получить приказания и захватили механиков с собой — дорога дальняя, ведь надо и выпить для храбрости.