Иванов принес из другой комнаты штук десять стеклянных трубок, длинной около метра каждая. Одна из них была толстая — сантиметров пять в диаметре. Остальные были раза в три тоньше. Все трубки были заткнуты с одного конца деревянными пробками. Внутри трубок болтались сплетенные из ниток фитили.
— B этой мы специально замнаркому свечи льем. — подмигнул Иванов на толстую трубку. — Прежде такие свечи купцы на свадьбы брали.
Они закрепили трубки на деревянной подставке. Труфанов снял клещами горшок с печки и начал осторожно лить в трубки расплавленный парафин. Потом они отнесли подставку в угол, а другую, уже залитую, пододвинули ближе к печи.
— B третий раз доливать приходится, — буркнул Труфанов, — чертову усадку парафин дает. Все с пустой сердцевиной свечи получаются. Несколько трубок он отложил в сторону.
— Эти, пожалуй, можно вытаскивать.
Он раскрыл дверцу печи и стал вертеть трубки перед ярким пламенем. Когда стекло прогрелось, Труфанов взял железный прутик и вытолкнул лоснившиеся парафиновые палки на стол.
— Подарите, ребята, одну, совсем без света сижу, — попросил я. Мне разрешили.
С грохотом распахнулась железная входная дверь лаборатории. На пороге возникла высокая фигура в морской форме.
Вошедший снял черную меховую ушанку с большим золотым гербом. Широким твердым шагом он подошел к печке. Отблески пламени упали на его светлые волосы. Женя Петров!
— Совсем замерз, ребята!