— Сейчас, сейчас отзовусь, — бормотал я.
Дальнейшую дорогу я плохо помню. Меня мучительно знобило. Болели суставы на руках и на ногах.
Я пришел в себя, когда грузовичок остановился на смерзшемся, исчерченном следами самолетных колес и лыж, снежном поле аэродрома. Под крылом серебристо-зеленого двухмоторного самолета стоял коренастый мужчина в летной куркке, в шлеме, в высоких отвернутых сапогах из собачьего меха — мех снаружи и мех внутри.
— Ваня, проложи курс от Ладоги на Тихвин и от Тихвина на Хвойную, — сказал он штурману, выглядывавшему из кабины.
Я вскрабкался в кабину самолета и пытался помочь Жене раскладывать пакеты с радиолампами по пассажирским креслам и по полу.
Штурман протянул мне теплую лётнную куртку:
— Для ребенка.
Я закутал Леночку в куртку и посадил ee в кресло. Она проснулась, из большого воротника выглядывало розовое смеющееся личико. Я сел в кресло позади нee.
С пулеметной башенки сняли чехол, и в кабине стало светлее. Командир вынес из своей рубки короткий пистолет-автомат и положил его на полку над моим сиденьем.
— Лучше я его возьму, — сказал Женя. Он положил автомат себе на колени и скоро задремал.