Затѣмъ онъ озадачилъ меня неожиданнымъ вопросомъ:
-- Нѣтъ-ли здѣсь лошадей, Сеня?
Не знаю, чѣмъ-бы кончилась эта траги-комическая сцена, въ которой принималъ участіе и Звѣробой, еслибъ на выручку не прибѣжалъ къ намъ Васька. Оказалось, что, кромѣ разныхъ игръ, онъ знаетъ въ совершенствѣ: вертѣться колесомъ, кричать по совиному, свистать соловьемъ и много кое-чего другаго.
-- Да это прелесть, что за Степка-растрепка!-- вскричалъ радостно Филя.-- Я буду у него брать уроки!
Мысль объ отъѣздѣ была брошена, какъ никуда негодная, и мы вчетверомъ затѣяли такую игру, что намъ стало жарко, несмотря на двадцати-градусный морозъ... Только изрѣдка взглядывалъ Филя, а за нимъ и мы, въ дальній уголокъ обширнаго двора, откуда пристально уставились на насъ двѣ блестящія точки, глаза волка.
Я усталъ прежде другихъ. Жукъ усадилъ меня на завалинку избы, въ которой помѣщалась людская. Уже совсѣмъ стемнѣло. Изъ крошечныхъ оконъ лились на бѣлый снѣгъ яркія полосы свѣта, и въ предѣлахъ этихъ полосъ быстро двигались тѣни... Дверь въ людскую безпрестанно отворялась и тогда долетали до нашего уха разудалые звуки гармоники и учащенный топотъ.
-- Вѣдь и у насъ умѣютъ веселиться,-- сказалъ Жукъ, улыбаясь.-- Хочешь посмотрѣть?..
Я взглянулъ въ окно. Митрофанъ, спустивъ съ одного плеча свой армякъ, откалывалъ какой-то бурный танецъ; противъ него выступали плавно три фигуры, изъ которыхъ двѣ были несомнѣнно женскія, но третья походила и на мужика, и на бабу одновременно.
-- Что это?-- спросилъ я чуть не со страхомъ.
-- Мать Васьки, и тоже растрепка, но славная женщина,-- успокоилъ меня Жукъ.