Глава Тринадцатая,
въ которой старые знакомые снова сходятся.
Двадцать двѣ тысячи пятьсотъ свѣчей въ люстрахъ и канделябрахъ... Не вѣришь? Самъ считалъ!.. Свѣтло, какъ днемъ!
-- Филя, ты, однако, ужасно врешь!
-- Можетъ быть. Но, что касается до мороженаго, то ужь это совсѣмъ вѣрно, какъ говоритъ Клейнбаумъ... Я съѣлъ двѣнадцать блюдечекъ за себя и своихъ двухъ дамъ!..
-- Балъ! это совсѣмъ не весело, а вотъ я былъ въ балаганѣ!-- послышался чей-то возгласъ.
Подобные разговоры и мнѣнія слышались въ нашемъ муравейникѣ въ первый будничный день послѣ праздниковъ, передъ утренними уроками... За двѣ недѣли впечатлѣній накопилась цѣлая масса... Нѣкоторые же изъ нашихъ, болѣе благоразумные, принесли съ собою, вмѣсто впечатлѣній, запасы домашней стряпни и. не взирая на ранній часъ, уже уничтожали ее, прислушиваясь къ веселому говору. Клейнбаумъ сидѣлъ надъ ворохомъ кренделей, которые особенно вкусно пекла его маменька. Кромѣ кренделей, у него были и впечатлѣнія.
-- Со мною, господа, случились двѣ забавныя вещи,-- нѣсколько разъ начиналъ онъ, но его никто не слушалъ.
На счастье, подошелъ Филя, который, забравъ сразу нѣсколько кренделей, полюбопытствовалъ и насчетъ вещей...
-- Во первыхъ,-- сказалъ Клейнбаумъ, дѣлая невѣроятныя усилія заглушить смѣхъ,-- во-первыхъ, я катался... хи, хи, хи!!