-- Музыкой, глупенькій, музыкой...
-- На чемъ, Жукъ?
-- На фортепьяно... Она отличная музыкантша, Сеня. Я слушалъ, слушалъ, и мнѣ такъ захотѣлось самому играть и думать подъ музыку... Присталъ къ ней; говорю: выучите меня, я вамъ въ ножки поклонюсь. Она согласилась. И вотъ мы принялись, да вѣдь какъ! Ахъ, бѣдная! я ее замучилъ совсѣмъ...
Одушевленное лицо разсказчика выразило такое неподдѣльное огорченіе, что нельзя было не засмѣяться.
-- Ну, и что-же, Жукъ?
-- Выучился, барабаню кое-что, Сеня. Но вотъ бѣда: у меня, говорятъ, нѣтъ уха.
"Вотъ тебѣ разъ!" подумалъ я, но сію-же минуту успокоился, увидя, что оба его уха въ цѣлости.
-- Глупенькій, ты что на уши-то смотришь? Не въ томъ дѣло. Слухъ у меня того... какъ сказалъ-бы дядюшка. Тоны съ большимъ трудомъ различаю... Но, можетъ быть, оттого мнѣ музыка такъ понравилась... Ахъ, Сеня, если-бы ты слышалъ, какъ она играетъ! Всѣ оперы, какія только есть... И что это за прелесть! Вотъ подожди, она обѣщала мнѣ подарить фортепіано... Напримѣръ, "Норма" -- Беллини... Слышалъ-ли ты когда-нибудь "Норму" Беллини?
Онъ схватилъ меня за плечи и желалъ, какъ кажется, вытрясти изъ меня утвердительный отвѣтъ.
Ни прежде, ни въ послѣдствіи не случалось мнѣ видѣть его въ такомъ страшномъ волненіи. Бросивъ меня на произволъ судьбы, онъ вдругъ куда-то пропалъ, но нѣсколько секундъ спустя, я опять заслышалъ его торопливые шаги.