-- Пора, пора вставать! спать двое сутокъ не годится,-- говорилъ человѣкъ съ рябоватымъ, совершенно круглымъ лицомъ, тотъ самый, что клалъ мнѣ на голову компрессы.
Это былъ нашъ фельдшеръ.
Съ помощью его я облекся въ зеленый халатъ, надѣлъ на ноги огромныя туфли, наконецъ, всталъ и улыбнулся:
-- Неужели двое сутокъ?
-- Ну-ка, попытайтесь походить,-- сказалъ фельдшеръ...
Я попытался; туфли то и дѣло падали, но и ноги были, какъ будто, не мои, а чужія.
-- Ничего, ладно!-- замѣтилъ фельдшеръ ласковымъ тономъ и ушелъ въ другую комнату, приготовлять больнымъ чай.
Я направился несовсѣмъ твердыми шагами къ зеркалу, напротивъ. Вмѣстѣ съ мной, но только съ другой стороны, приплелся туда-же мальчуганъ моего роста, съ повязанной головой, синими пятнами на лицѣ и запекшейся кровью на верхней губѣ...
-- Это что за рожа?-- невольно спросилъ я вслухъ, и совсѣмъ напрасно, потому что предо мною было мое собственное отраженіе.
Я хихикнулъ, но затѣмъ меня взяло серьезное раздумье. Что скажутъ мама и няня? вѣдь тутъ нельзя будетъ сослаться на мухъ... Что, если онѣ рѣшатъ, несмотря на всѣ доводы дядюшки, взять меня изъ школы? Нѣсколько дней назадъ я согласился-бы на это охотно, теперь -- нѣтъ! Теперь это невозможно, потому что пришлось-бы порвать крѣпкую связь, которая образовалась между мною и школой... Теперь, когда я вынырнулъ на поверхность, дышалъ полной грудью, чувствуя въ себѣ біеніе той жизни, о которой я мечталъ,-- теперь было поздно думать о возвратѣ!