Въ глазахъ Михѣича сверкнула снисходительная улыбка, и онъ только махнулъ рукой.
-- Пусти насъ къ Жуку, Михѣичъ!
-- Пустить-то, пожалуй, пущу,-- проговорилъ Михѣичъ, почесывая за ухомъ,-- да только...
-- Что?-- спросили мы.
-- Спитъ Жучокъ... будить жаль!...
Дверь перегородки отворилась, и при слабомъ мерцаніи ночника мы увидѣли нашего товарища, свернувшагося клубкомъ на скамейкѣ, прикрытой соломой.
Филя зажегъ стеариновый огарокъ и поставилъ его на табуретѣ, рядомъ съ жестяной кружкой и корочкой чернаго хлѣба.
-- Осторожнѣй съ огнемъ, барчуки!-- посовѣтовалъ намъ Михѣичъ и вышелъ.
Мы поспѣшно выложили изъ кармановъ запасы провизіи и послѣ того растолкали спавшаго Жука.
Онъ вскочилъ, протеръ глаза, посмотрѣлъ на насъ, потомъ на огарокъ и, наконецъ, на съѣстные припасы...