Онъ живо подхватилъ меня, перевернулъ нѣсколько разъ въ воздухѣ и поставилъ на скамью.
-- Слушай, Сенька! есть у тебя мячикъ?
-- Нѣтъ...
-- Ну, такъ бери вотъ этотъ!
Порывшись въ соломѣ, Жукъ вытащилъ оттуда большой резиновый мячикъ собственной работы и вложилъ его мнѣ въ руку.
Многіе, въ томъ числѣ и Филя, предлагали ему все, что угодно, за эту вещицу, но онъ ни на что, не соглашался.
-- Вотъ ужь кому повезетъ, такъ повезетъ!-- рѣшилъ, вздохнувъ, Филя.
Но Жука и это не удовлетворило:
-- Если тебѣ полюбится изъ моихъ вещей какая-нибудь,-- сказалъ онъ мнѣ,-- ты не спрашивай, а прямо тащи... Слышишь, Сенька, я этого требую. Тащи!
Такъ извинился передо мною Жукъ. Онъ ни разу не обмолвился словомъ прости, но блескъ его добрыхъ глазъ, порывистыя движенія, подъ которыми скрывалось что-то свое, въ высшей степени оригинальное и милое, говорили краснорѣчивѣе всякой ласки, всякаго извиненія.