Пробуем взлететь, но не можем подняться. Насилу оторвались. Только проскочили через первый ропак, и самолет, потеряв скорость, снова сел. Как уцелела машина, удивительно…
Пришлось на руках вытаскивать ее из ропаков. Для облегчения самолета сняли аккумуляторы (они весят сорок-пятьдесят килограммов) и бросили их там.
Взлетели и на высоте пятидесяти метров, над торосами, стали пробиваться к Рудольфу.
Ну вот и все. Этим, можно сказать, закончилось мое первое арктическое испытание. Теперь я близко познакомился с торосами и стал понимать, каково сидеть среди них в ожидании летной погоды…»
Так закончил Иван Тимофеевич рассказ о своем маленьком полете с большими переживаниями.
Мне кажется, больше всего он беспокоился из-за нас. Знал, что мы волнуемся, и, очевидно, думал: сердимся на него. А мы, надо сознаться, не его ругали, а себя: зачем отпустили людей? Но оказать помощь мы не могли: погода не позволяла.
Правда, кое-какие меры мы приняли: послали на розыски двух человек с собачьими упряжками, теплой одеждой, спальными мешками и продовольствием… Теперь новая забота: неизвестно, где эти люди. Как улучшится погода, надо лететь на поиски.
Только Спирин лег отдыхать, прибежал Мазурук за винтовкой: появился медведь.
Я подошел к Спирину:
– Эх, Иван Тимофеевич, ты заснул, а к нам гость пожаловал – медведь.