Урида сделала знак, что поняла его, и, взяв Франсуа за руку, повела его по узким переулочкам деревни, часто оглядываясь, чтобы видеть, идут ли за ними Мишель и Жан. Выйдя на равнину, с которой было видно далеко во все стороны, она остановилась, показала Жану на гору в совершенно противоположной стороне и сказала:
-- Бу-Изель!
Затем она наклонилась к Франсуа, поцеловала его в лоб, улыбнулась Жану и Мишелю и пошла дальше к реке. Жан проводил ее глазами, пока она не скрылась из виду, а потом, указывая братьям дорогу, воскликнул:
-- Теперь в путь!
Прошло уже три дня с тех пор, как они ушли из форта Сен-Жермен. И хотя цель их похода была еще далека, Жан не терял бодрости. Как ни далеко был Бу-Изель, но он, по крайней мере, видел его и потому был уверен, что дойдет до горы. Ласковый прием, оказанный им доброй Уридой, ободрил его нравственно, так же как ее угощение подкрепило его физически.
Жан не понимал только, каким образом он до сих пор не встретил ни дяди, ни Шафура. Одно из двух: или солдаты уже нашли его дядю и тогда он, конечно, все бросил, чтобы идти им навстречу, или он уже ушел с Бу-Изеля, когда туда пришли Шафур с товарищем. Тогда они уже наверняка поторопились вернуться в Сен-Жермен. В обоих случаях Жан должен был бы встретить или их, или дядю, или всех троих вместе.
Рассуждая так, вполне разумно, мальчик не принимал в расчет, или, вернее сказать, просто не знал только одного -- что он давно уже свернул с прямой дороги, которая ведет из Бискры на Бу-Изель. Дорога, выбранная им, была гораздо длиннее и к тому же гораздо хуже. К счастью, он не подозревал о своей ошибке. Если бы он знал, что у него нет ни малейшего шанса встретить ни дядю, ни Шафура, он, наверное, приуныл бы, но теперь он бодро и весело шагал вперед, не сводя глаз с Бу-Изеля, который, казалось, становился все ближе и ближе.
Местность, по которой они проходили, была такой же пустынной, как и вчера; на серой поверхности гор не показывалась ни одна тень, которая могла бы обозначить присутствие живого существа. Но Жан не очень тревожился об этом, зная, что арабы любят прятать свои жилища в ущельях и ложбинах, где их не видно издалека. Гораздо больше тревожило его то, что им нечего было пить и есть, а им уже сильно начинало хотеться и того, и другого. Утром они опрометчиво набросились на гостинцы Уриды и моментально их уничтожили, ничего не оставив про запас. А с тех пор как они покинули Эдису, им не встретилось даже крошечного ручейка, в котором они могли бы освежиться.
Между тем они все шли и шли вперед. Мишель и Франсуа уже начинали сильно уставать, и, чтобы ободрить их, Жан показывал им на Бу-Изель как на близкий конец всех их лишений. Этот вид всякий раз придавал им новые силы, и они вновь пускались в путь, пока опять не падали духом от голода, жажды и усталости. Наконец, когда они были уже не далее как в нескольких километрах от горы, бедный Франсуа, с трудом передвигавший ноги, споткнулся о камень, упал и остался лежать на земле без сознания.
Жан растерялся. Не имея никакой возможности привести брата в чувство, он в отчаянии сел около него, посматривая по сторонам, не явится ли ему на помощь, как вчера, добрая фея, но нигде никого не было видно. На этот раз они действительно были одни, брошенные на произвол судьбы в этой каменистой пустыне...