Таков был Днепр с его порогами, плавнями и островами. Отчасти такими же свойствами отличался и Буг. Прорезываясь, подобно Днепру, через каменную гряду — отроги Карпат, он также образует пороги (между Ольвиополем и с. Александровкою); здесь каменными глыбами усеяно все дно реки; всех порогов 18; кроме того еще не мало и забор; пороги делают эту часть Буга очень живописною, но вместе с тем совершенно неудобную для судоходства; ниже порогов (от Александровки до впадения р. Куцого Епанца) Буг течет в долине шириной от 1 до 5-ти верст и, подобно Днепру, образует плавни[15]; плавни эти состоят то из лугов, заливаемых водой только во время половодья, то из топей, покрытых камышом или мягкими лесными породами деревьев, то из совершенно обнаженных песчаных пространств. В нижнем течении Буга плавень почти вовсе не было; здесь он сильно расширяется и достигает максимальной глубины[16]. Боплан указывает несколько островов на Буге (Андреев и Кременцов[17] ).
На Днестре мы видим пороги и отчасти те же плавни и острова; только Днестр образует еще более плодородную долину, нежели Днепр и Буг; «долина днестровская составляет богатство края, представляя самую плодороднейшую почву для садов, виноградников и огородов, доставляя лес, камыш и всегда обеспеченный сенокос[18] ».
О притоках Буга и Днепра «Топогр. оп.» области, доставшейся нам от турок в 1774 г., говорит следующее: «речек по сей земли хотя по обширности её и не весьма (много), однако довольно; но все почти маловодны и к вершинам совсем в летнее время воды не имеют... По всем же, кроме Ингула и Ингульца, речкам переезды в брод вблизи самих устей есть; а которые при том болотисты и у тех не доле от устья как до 7 в. и в самое разливающееся время реки Днепра переезжать можно...[19] По Ингулу вверх суда с рыбой ходят, от устья до 40 в., где уже более 4 фут глубины не имеет»[20].
Почва Новороссийского края должна быть названа в общем очень плодородной: чернозем преобладает и в херсонской, и в екатеринославской губ. и толщина его колеблется между четырьмя вершками и 1½ арш. Чернозем этот покрывает не описанные нами речные долины, а настоящие степи и при том слой его тем толще, чем выше эти степи приподняты над уровнем моря; но так как степи понижаются к югу по мере приближения к Черному и Азовскому морям, то наиболее тонкий слой чернозема оказывается у самого побережья, возле лиманов. Очаковская область, т. е. часть Новор. края, лежавшая между Бугом и Днестром, по качеству почвы может быть разделена на 2 части — северную и южную; первая отличается необыкновенным плодородием, а вторая, приморская производит только тощую растительность; западная часть степи — днестровская более изобилует водою, чем восточная (бугская); протекающие здесь реки могут быть разделены на 3 группы: одни никогда не пересыхали, другие пересыхали только отчасти, а третьи совсем; кроме речной воды жители пользовались еще колодцами и родниками[21]. Что касается речных долин, то там почва наносная — преимущественно илисто-песчаная, а иногда илисто-песчано-черноземная (по течению Днестра) — и в одном, и в другом случае довольно плодородная. Конечно, кроме черноземных пространств, есть также и песчаные и солончаковые и болотистые, совершенно неудобные для культуры; такова, напр., Кинбурнская коса, или, как ее называли запорожцы, «прогнои», представляющая из себя настоящую Ливийскую пустыню и отличавшаяся таким же характером и в прежние времена[22], но существование бесплодного пространства не нарушает общего вывода о плодородии степей. Об этом плодородии свидетельствуют многие очевидцы старого времени, сообщающие данные о богатстве степной флоры. Послушаем, напр., что говорит об этом Боплан: «По полям Замоканя (Самотканя), говорит он, особенно же по лощинам, встречаются целые леса вишневых дерев, небольшие, но весьма частые, длиной иногда более полумили, а шириною от 200 до 300 шагов; летом вид их прелестен. Там же растет множество диких малорослых миндальных дерев с горькими плодами; но они не составляют лесочков, подобно вишням, коих вкусные плоды не уступают садовым»[23]. По течению р. Самары (притока Днепра), но словам Боплана, было большое обилие леса, который доставляли отсюда в Кодак[24]; один из островов у Стрельчего порога был покрыт диким виноградом[25]; острова Хортица и Томаковка лесом[26]. Князь Мышецкий сообщает нам список деревьев, кустарников и трав, растущих при Днепре: виноград, яблоки, груши, терн, барбарис, калина, вишни, ежевика; на днепровских островах — дикий чай, шалфей и др. аптечные травы, дуб, осокорь или осина, ивняк, гордовое и таволжное дерево; но все эти деревья для построек не годятся[27]. Автор «Топ. Оп.» говорит о части херсонских степей, прилегающих к Днепру и Бугу, таким образом: «Земля на сем округе, выключая около рек песчаные косы и кочугуры, каменные берега, вообще влажна сверху на два фута и более, черна, а ниже глинистой, желтоватой грунт имеет и вся к плодородию способна; но на высоких горах от жаров и трава скоро высыхает, следственно хлебопашество там производить нельзя, а только к тому балки и от рек низменные места и пологость при балках гор способными остаются; да и траву, если на тех горах получать для покосу, то каждую осень выжигать неотменно принуждено[28] ». О флоре тот же автор говорит следующее: «лесов довольных нет, а по балкам местами растут яблони, груши, а более терновник, шиповник, хмель, виноград (весьма одичал, а потому весьма мелок, вкус кисловатый имеет и растет не во множестве), вишни, ивняк, осокорь, боярыня, гордина, и все изредка; на островах, что в гирлах, довольно ольхи, березы, лознику или вербы, терну, но все мелкие; а по р. Аргамаклы или Громоклеи несколько годного и в строение лесу есть... Травы родятся разные, а обще: в балках и около рек растет пырей, дягельник, чернобыльник, дикий лук, щавель, крапива, лебеда, цикорий, горчица; из цветов: тюльпаны, васильки, ромашка, гвоздичка; по над берегом лимана капуста заячья, спаржа, и в степях: ковыль, катран, бурьян, шалфей, мята; по горам много богородицкой травы и полыню, морковка дикая как пусторнак, чебер, бедринец, а в множестве около Гарду по Бугу между каменья артишок, а в реках, по Днепру водяные орехи, лапушник, изобильно тростнику и камышу, очерет называемого... грибов никаких, кроме шемпионов, не видно. Из ягод, кроме изредка клубники и земляники, никаких нет[29] ». А вот весьма характерный отрывок из донесения правителя екатеринославского наместничества Каховского об Очаковской области, приобретенной от турок: «в проезд мой осматривал я оба берега Березанского, Тилигульского и Куяльницкого лиманов. Обозрев ныне все почитаемые мною нужнейшими места в новоприобретенных землях, приемлю смелость всеподданейше донесть В. И. В., что нашел я по всему пространству земли отменно тучные и плодородные: сие доказывается остатками развалин многочисленных бывших повсюду селений и различного рода лучшими травяными кормовыми растениями, коими покрыты не только все долины, но и плоские места, исключая берегов и отлогостей по р. Днепру. Весьма мало попадались мне солонцоватые и песчаные места; болотистых же не наезжал я, как только по берегам Буга и Днестра и по лиманам, кои покрыты камышом, пригодным для употребления вместо дров[30] ».
Не меньшим богатством отличается фауна степей. Боплан описывает подробно водившихся здесь байбаков и сугаков, и говорит также об оленях, ланях, сайгах, диких кабанах необыкновенной величины и диких лошадях, ходивших табунами от 50 до 60 голов[31]. Э. Ласота передает, что на обратном пути из Сечи он и его товарищи встретили медведя и убили его (между речками Самотканью и Домотканью)[32]. Кн. Мышецкий перечисляет зверей, которые встречаются по обоим берегам р. Днепра и по островам; это были: олени, волки, лисицы, зайцы, барсуки, выдры, дикие козы, дикие кошки, дикие кабаны, дикие лошаки; на очаковской стороне в Черном лесу водились медведи и лоси[33]; автор «Топ. Оп.», известия которого относятся к концу XVIII века, когда количество диких зверей уже уменьшилось, говорит следующее: «зверей диких прежде войны важивалось довольно, но ныне изредка волки, лисицы, зайцы, козы, барсуки, хорьки, сурки или байбаки, а в камышах дикие свиньи и кабаны. По левую сторону Ингула есть множество диких лошадей, а в реках довольно выдры. Были, сказывают, олени и сугаки, но ныне совсем не видно[34] ». По сообщению Пенсоннеля, сугаки (дикие овцы) в Очаковской и Перекопской степи водились в изобилии еще и в конце XVIII в.; Гюльденштедт упоминает об оленях в елисаветградской провинции во 2-й половине XVIII в.; дикие козы, куницы и барсуки были еще и в нынешнем столетии[35].
Царство пернатых также было велико. Князь Мышецкий перечисляет следующих птиц, которые водились на днепровском побережье и на островах: дикие гуси разного рода, лебеди, утки, колпицы, дрохвы, бакланы, журавли, бабы (пеликаны), аисты, цапли, тетерева, куропатки, коростели, скворцы, голуби, орлы, соколы, ястребы[36]; автор «Топ. Оп.» присоединяет еще сюда стрепетов, чаек и нек. др.[37].
Воды изобиловали рыбою. «Озеро (лиман) Тилигул, говорит Боплан, так обильно рыбою, что стоячая вода оного получает запах несносный... Озеро Куяльник столь же обильно рыбою, как и Тилигул. Ватаги рыбаков приезжают на сии два озера далее нежели из за 50 миль и ловят карпов и щук величины необыкновенной[38] ». Псел и Ворскла — рыбные реки; но обильнее всех рыбой приток Днепра Орел; р. Самара также весьма обильна рыбою[39] ). Князь Мышецкий передает, что запорожцы в его время в Днепре и впадающих в него реках ловили много осетров, севрюги, стерляди, сомов, сазанов, линей, щук, карасей, белизны, окуней, судаков, плотвы, сельдей, лящей[40]. Автор «Топ. Оп.» говорит, что в лимане, Буге, Ингулах и Днепре ловились стерлядь, севрюга, белуга, осетры, сомы, лещи, скумбрия, тарань, камбала[41] и т. п. Еще во времена Гюльденштедта рыба ловилась в большом изобилии и продавалась очень дешево; пуд соленой белужины по 70 к.[42].
Итак, Новороссийские степи изобиловали в прежние времена разнообразными естественными богатствами мира животного и растительного; кроме того неисчерпаемые залежи минералов (гл. обр. каменного угля и железа) находились еще в недрах земли, но сделались известными и стали эксплуатироваться очень поздно. "Почва, как мы видели, по большей части представляла прекрасный чернозем, а в речных долинах хотя и песчано-илистые, но все таки довольно плодородные наносы; бесплодных или малоплодородных мест было немного и они находились главным образом в южных частях степей, ближе к морю. Климат здесь более теплый, чем во многих других местностях России. Понятное дело, что все эти благоприятные условия должны были привлечь сюда русских поселенцев.
Но нам нужно показать и обратную сторону медали, для того чтобы понять причину медленного заселения этого края в XVI—XVII в. Жизнь в степи была сопряжена со страшными лишениями и неудобствами: приходилось вести настойчивую и упорную борьбу с дикой степной природой. Страшна была безлюдная степь зимою, когда в ней господствовали сильные морозы, ветры и вьюги, когда вся она представляла из себя бесконечную белоснежную пелену, на которой не видно было уже дорог, а бродили только голодные волки и др. звери. Если теперь великая опасность угрожает путнику, застигнутому здесь снежной метелью и лютым морозом, то что же было прежде? Об этом времени сообщают нам любопытные сведения очевидцы, сами на себе испытавшие все это. Боплан очень картинно описывает зимние холода. «Обыкновенно стужа обхватывает человека вдруг, говорит он, и с такой силою, что без предосторожностей невозможно избежать смерти. Люди замерзают двояким образом: одни скоро; — кто пустится в дорогу на коне или в повозке, но не возьмет необходимых предосторожностей, худо оденется и при том не может перенести жестокой стужи, тот сперва отмораживает оконечности рук и ног, потом нечувствительно самые члены, и мало помалу приходит в забытье, похожее на оцепенение: в это время сильная дремота клонит вас ко сну. Если дадут вам уснуть, вы заснете, но никогда уже не пробудитесь... Другие умирают не так скоро, но смерть их труднее и мучительнее. Природа человеческая не в состоянии даже перенести тех мучений, которые приводят страдальцев почти в бешенство. Такой смерти не избегают люди самого крепкого телосложения... В 1646 г., когда польская армия вступила в московские пределы, для пресечения возвратного пути татарам и возвращения плененных ими жителей, жестокая стужа принудила нас сняться с лагеря: мы потеряли более 2.000, из коих многие погибли описанной мной мучительной смертью, другие же возвратились калеками. Холод не пощадил даже лошадей[43] ». Другой французский писатель барон де Тотт рассказывает, что во время зимнего похода татар на Новую Сербию в 1769 г. (и он сам здесь участвовал) погибло более 30.000 лошадей[44]. Всем известна также знаменитая очаковская зима[45].
Недостаточное количество речной воды и быстрое всасывание испарений атмосферой в связи с сухими ветрами производили очень частые засухи. Мы упоминали уже, как мелководны были речки, впадающие в Днепр и Буг; летом они почти совершенно пересыхали и не могли достаточно хорошо орошать и те долины, в которых они протекали. Атмосферные осадки (в виде дождя, росы и т. д.) жадно поглощались сухой землей или же обращали жалкие дотоле ручьи в стремительные и полноводные потоки, вода которых быстро уносилась в большие реки и море, а в степи земля трескалась от засухи; вся богатая растительность засыхала. Подобные засухи были истинным бичем для земледельческого хозяйства и тогда уже, когда здесь поселились мирные колонисты. Климат был здесь континентальный, сухой; даже близость моря не умеряла его; и это потому, что степи были совершенно открыты со всех четырех сторон действию ветров; и вот северный ветер приносил с собой холод, а восточный — страшную сухость и жару. Родники и колодцы в юго-восточной части Новороссийского края находились только у берегов рек, а в степи на горе не было ни одного; потому то и дороги проложены были возле речек[46].