Развитие книжной торговли до Смирдина вообще шло тихо: и по недостатку разнообразия книг, и по недостатку на них покупателя. Зажиточное купечество ничего не читало, среднее сословие читало мало, а аристократия пробавлялась иностранными книгами, преимущественно французскими.
"Русские почти все воспитаны французами, -- говорит один современник 1800 года, -- с детства приобретают очевидное предпочтение к этой стране: они считают ее отечеством вкуса, светскости, изящных наслаждений, они считают ее отечеством свободы и разума. Французские эмигранты, загнанные к новейшим киммерийцам, с удивлением нашли здесь людей, которые лучше их самих знали дела их собственной родины: есть русские молодые люди, которые размышляют над Руссо, изучают речи Мирабо".
При подобном стремлении высшего русского общества вообще ко всему французскому не мудрено, что в 1800-х годах русские книги не находили себе доступа среди нашей интеллигенции. Что говорить о книгах, даже сам русский язык в высших слоях общества уступал своё место французскому.
Переехав в новый магазин, Смирдин пригласил к себе на новоселье некоторых русских учёных и литераторов, которые с готовностью приняли его предложение и даже принесли ему свои статьи, впоследствии помещённые в "Новоселье".
По поводу издания "Новоселья", Смирдин говорит в предисловии:
"Простой случай -- перемещение книжного магазина моего на Невский проспект (19 февраля 1832 г.) доставил мне счастье видеть у себя на новоселье почти всех известных литераторов.
Граф Д. И. Хвостов, маститый поэт нашего времени, сделал от лица своей музы следующее приветствие:
Угодник русских муз! Свой празднуй юбилей;
Гостям шампанское для новоселья лей;
Ты нам Державина, Карамзина из гроба,