Всѣхъ тайный ужасъ обуялъ --
И все молчаніе хранило.
Но вотъ Колдунъ опять предсталъ:
И ужасъ на челѣ суровомъ;
Онъ въ страхѣ изступленья новомъ,
Какъ листъ отъ бури, задрожалъ;
Уста чуть издавали звуки,
Къ Востоку простирая руки,
Духовъ незримыхъ онъ сзывалъ;
Чего-то взоръ его искалъ