Но красота Маори,-- подобно дикой красоте островов Фиджи, с их взметенными утесами,-- подобно страшной, хотя чарующей, красоте Новой Гвинеи, где до сих пор еще, время от времени, человек приносит в жертву человека среди непознанных лесов и неисследованных гор,-- эта красота есть красота суровая. Если подняться несколько выше, углубляясь в Тихий Океан,-- немного вправо от Новой Зеландии,-- вступаешь в иной, более светлый мир, всегда залитый Солнцем, во весь круглый год -- горячий, голубой, изумрудный, золотистый мир лагунных морей и коралловых островов. Там вечная весна, и вечная нега. Тело не требует одежды, но скорее тяготится даже легким прикрытием. Природа не требует труда, бесконечной работы, как наша, а лишь такого применения человеческих сил, без какого человек не мог бы чувствовать себя в гармонии с вечно веселящейся, но и вечно творящей Природой. Хлебные деревья, бананы, кокосовые пальмы, это суть житницы, близ которых можно жить, любуясь жизнью, почти по-Евангельски не сеять и не жать. Срывать колосья чужих полей, не заботясь о завтрашнем дне. И неверный это образ -- колос, если говорить об Островах Счастливых. Колос есть символ великого труда и жертвы. Символ голубого Тонга и золотого Самоа -- высокая стройная пальма, чьи листья -- как мощные крылья, чей плод --как нескромный намек на телесную любовь, чей стройный взнесенный ствол --как предельная над Океаном колонна, безгласно говорящая, что есть страны, где храмов не нужно, ибо все есть светлый успокоенный храм.
Из холодных морей Предполярных Областей подняться к Островам Счастливым,-- в этом столько же внушающего чарования, сколько в переходе от снега и льда к нежной истоме весны. Корабль плывет по лазурной воде, в теплом ласкающем воздухе, и все ждут напряженно, что увидят что-то. Неизвестно что, но что-то особенное. Так ждешь сновиденья наяву. Так ждешь признанья в любви, которое уже есть, где-то тут, в воздухе, медлит сказаться в словах, но уже выявилось во внимательном обнимающем взгляде. Душа услажденно радуется теплому Морю, синей Моане. Но если ты раньше видел горы и моря, леса и водопады, пустыни и равнины, пирамиды и храмы,-- если ты видел все, что есть красивого на Земле,-- ты вздрогнешь от взгляда любимых глаз, и забудешь обо всем,-- и ты, вздрогнув, застынешь в блаженном восхищении, когда ты увидишь в первый раз воздушное виденье атоллов, тонкую резьбу коралловых островов, обрамленных пальмами и возносящихся над нежно-изумрудной, зеленоватой, как луч Луны, воздушно-изумрудной, как сновиденье, непередаваемой в словах, водою лагунных морей. Моря в Море, озера в Океане, нежно-зеленый цвет в густо-голубом, продолговатая и круглая эмаль, утренний луг водного царства, голубой сон приснившийся кораллам,-- потому что, хоть зеленый он, все же он и голубой,-- этот цвет не может быть рассказан, и, как самая сладкая музыка есть музыка, услышанная нами во сне, так нет в мире ни одного цвета, который сравнился бы по нежности окраски с неземным изумрудом лагунных морей.
Кто создал эти чертоги красоты?
Отроги потонувших гор
Взнеслись из мощной глубины,
Но не достигли до волны,
Кораллы им сплели узор,
И в вышний воздух вышли сны
Подводной сказочной страны.
Атолл возник. Атолл хотел