Вопль
Я верю в возможную силу и правду – его,
всепобедного Света,
Но есть несчастливцы, что гибнут зимою задолго
до роскоши лета.
Я знаю что мною озер серебристых в горах
и в лесах первозданных.
Но сколькие умерли в жаркой пустыне, без влаги,
без капель желанных.
Я видел, как кондор царит над пространством,
как мощь альбатроса прекрасна.
Но сколько убитых для них именитых, подумать —
подумать ужасно.
Я вижу, я слышу я помню я знаю что было
что есть здесь что будет.
Но, в бездну из бездны срываясь, в столетьях,
мои вопль никого не пробудит.
Отсветы
Мы – несколько маленьких раковин близ кипенья
бессмертных морей.
Мы – несколько пенных узорностей, летим все скорей
и скорей.
Мы – белые тучки чуть видные бахрома разорвавшихся
гроз.
Мы таем, блистаем, и падаем слезами на мертвый
утес.
Мы стебли былинок что выросли на разбитой стене
крепостной.
Весною своею цепляемся за осень мечты неземной.
Мы думаем будто мы думаем нами думают вихри
миров.
Мы отзвуки тысячных отзвуков от звука нездешних
громов.
Мы думаем будто мы ведаем Воскресенья
зиждительный свет.
Мы, бедные бледные отсветы оттуда где места нам
нет.
Черные вороны
Черные вороны, воры играли над нами.
Каркали. День погасал.
Темными снами
Призрак наполнил мне бледный бокал.
И, обратившись лицом к погасающим зорям,
Пил я, закрывши глаза,
Видя сквозь бледные веки дороги с идущим
и едущим сгорбленным Горем.
Вороны вдруг прошумели как туча, и вмиг
разразилась гроза.
Словно внезапно раскрылись обрывы.
Выстрелы, крики, и вопли, и взрывы.
Где вы, друзья?
Странный бокал от себя оторвать не могу я,
и сказка моя
Держит меня, побледневшего, здесь, заалевшими
снами-цепями.
Мысли болят. Я, как призрак, застыл.
Двинуться, крикнуть – нет воли, нет сил.
Каркают вороны, каркают черные, каркают злые
над нами.