Июнь, Июль, и Август – три месяца мои,
Я в пьянственности Солнца, среди родной семьи.
Среди стеблей, деревьев, колосьев, и цветов,
В незнании полнейшем, что есть возможность льдов.
В прозрачности Апреля, влюбленный в ласки Лель,
Для песни сладкогласной измыслил я свирель.
Я с Ладой забавлялся во весь цветистый Май,
К Июньским изумрудам ушел – и спел: «Прощай».
И Лада затерялась, но долго меж ветвей
Кукушка куковала о нежности моей.
Но жалобы – в возвратность вернут ли беглеца?
И жаворонки Солнца звенели без конца.
Заслушавшись их песен. Июнь я примечтал,
Очнулся лишь, заметив какой-то цветик ал.
Гляжу ну, да, гвоздики Июльские цветут,
Багряностью покрылся Июньский изумруд.
И меж колосьев желтых зарделись огоньки,
То пламенные маки, и с ними васильки.
Тепло так было, жарко, высок был небосвод.
Ну, кто это сказал мне, что есть на свете лед?
Не может быть, безумно, о, цветики, зачем?
В цветеньи и влюбленьи так лучезарно всем.
Цветет Земля и Небо, поет Любовь, горя,
И я с своей свирелью дождался Сентября.
Он золотом венчает, качает он листы,
Качая, расцвечает, баюкает мечты.
И спать мне захотелось, альков мой – небосклон,
Я тихо погружаюсь в свой золотистый сон.
Как девушки снимают пред сном цветистость бус,
Я цветиков касаюсь. «Я снова к вам вернусь».
Июнь, Июль, и Август, я в сладком забытьи.
Прощайте – до Апреля – любимые мои.
Искра
Искры малой, но горящей
Ты не угашай: —
Может, вспыхнет свет блестящий,
Разгорится целый Рай.
Весь ведь Мир наш создан, звездный,
Просто так, из Ничего.
Так смотри, не будь морозной,
Свет хорош, люби его.
Купальницы
Кто был Иван Купала,
Я многих вопрошала,
Но люди знают мало,
И как тому помочь.
Кто был он, мне безвестно,
Но жил он здесь телесно,
И если сердцу тесно,
Иди на волю, в ночь.
О, в полночь на Ивана
Купалу сердце пьяно,
Душе тут нет изъяна,
А прибыль красоты.
Живым в ту ночь не спится,
И клад им золотится,
И папорот звездится,
Горят, змеясь, цветы.
Мы девушки с глазами,
Горящими как в храме,
Мы с жадными губами,
С волнистостью волос.
Дома покинув наши,
В лесу мы вдвое краше,
Цветы раскрыли чаши,
И сердце в нас зажглось.
По чаще мы блуждали,
Как дети, без печали,
Мы травы собирали,
И был душист их рой.
В стихийном очищеньи,
И в огненном крещеньи,
Пропели мы в смущеньи
Напев заветный свой.
Ту песнь с напевом пьяным
Припоминать нельзя нам,
Да будет скрыт туманом
Тот свет, что светит раз.
Но мы, как травы, знаем,
Чем ум мы опьяняем,
И каждый бредит раем
При виде наших глаз.
Хвалите
Хвалите, хвалите, хвалите, хвалите,
Безумно любите, хвалите Любовь,
Ты, сердце, сплети всепротяжные нити,
Крути златоцветность – и вновь,
От сердца до сердца, до Моря, до Солнца,
от Солнца до мглы отдаленнейших звезд,
Сплетенья влияний, воздушные струны,
протяжность хоралов, ритмический мост,
Из точки – планеты, из искры – пожары,
Цветы и расцветы, ответные чары,
Круги за кругами, и снова, и вновь,
То выше, то ниже, качаясь, встречаясь,
И то расходясь, то опять возвращаясь,
Свечась, расцвечаясь, поющая кровь
Всемирно проводит путистые нити,
Хвалите же Вечность, любите, хвалите,
Хвалите, хвалите, хвалите Любовь.
Преломленье дня
Во мне стихи поют – на преломленьи дня,
Когда блестящий Шар начнет к морям спускаться.
Тогда стихи звучат, преследуют меня,
Как пчелы летние, жужжат, звенят, роятся.
О, полнопевный рой! Сюда ко мне, сюда!
Готово место вам, гирлянды строк крылатых.
Уже зенит пройден, светлей в морях вода,
Уже надмирный Диск скользит в воздушных
скатах.
Вот новый улей вам, любовники цветов,
Устройте соты здесь всем множеством бессонным.
Чтоб в зимних сумерках, под дикий свист
ветров,
Я усладиться мог тем медом благовонным