У дьяволов, как и у женщин,
Есть общий путь, одна дорога:
За душами, что им покорны,
Они уж больше не следят,
Они уж их не искушают,
Но о добыче забывают
И помнят лишь о тех, что могут
От их соблазнов ускользнуть.
Дон Жуан полон горячей завоевательной жадности, и ему вечно чудятся роскошные, непознанные и, быть может, единственно совершенные миры в тех душах, которые скользят перед его глазами и могут безвозвратно ускользнуть. Дон Жуан Ленау хотел бы замкнуть в безмерный заколдованный круг всех женщин, которые красивы, всех женщин, которые были когда-то красивы, и ко всем прикоснуться, от каждой узнать ее высшую тайну, поцеловав последнюю, умереть. Дон Жуан Барбе д'Оревильи в книге "Les Diaboliques" ("Le plus bel amour d'un Don Juan") так же, как герой Д'Аннунцио, считает, напротив, самой прекрасной своей любовью ту единственную в длинном списке любовь, где у него не было никакого телесного соприкосновения с женской душой, озаренной влюбленностью. Дон Жуан разнообразен, он неисчерпаем, как наша душа, и, как наша душа, он переходит весь свой мир, от полюса до полюса, и, дойдя до предельной черты этих полюсов, тоскует и смотрит дальше.
Наше влечение к Дон Жуану коренится в самой технологии любви. Любовь есть драгоценнейший наш талисман, который дал нам лучшие наслажденья и самые страшные страдания, бросал нас тысячу раз в бездонные пропасти и дикие леса и открыл нам тысячу раз ослепительную бездонность неба. Мы вечно глядим на этот талисман, но мы никогда не можем его разгадать. Я сегодня говорю тебе люблю, и ты видела, как я бледнел. Но я завтра скажу ей, что она моя первая любовь, потому что мой взгляд утонет в ее глазах и потому, что каждая любовь есть первая и последняя любовь.