Весь міръ казался объятымъ великою тайною Молчанія, когда я смотрѣлъ на зеленый просторъ, съ высоты этой Майской пирамиды.
Я испыталъ мучительнѣйшія ощущенія, когда мнѣ пришлось спускаться внизъ по этой широкой, но крутой лѣстницѣ безъ перилъ. Едва я сдѣлалъ нѣсколько шаговъ внизъ, какъ почувствовалъ, что смертельно блѣднѣю, и что между мною и тѣмъ міромъ внизу какъ будто нѣтъ нити. Какъ только я увидалъ, что пришелъ въ волненіе, мое волненіе немедленно удесятерилось, и сердце стало биться до боли. Это не былъ страхъ, это было что-то паническое. Я совершенно ясно видѣлъ, какъ я падаю внизъ, съ переломанными руками и ногами. Увы, мнѣ пришлось спускаться спиной въ подножью и лицомъ къ лѣстницѣ, какъ я поднимался, опираясь обѣими ладонями о верхнія ступени, и осторожно ощупывая ногой нижнія ступени, прежде чѣмъ сдѣлать шагъ. Напоминаю, что ширина каждой ступени была менѣе четверти; въ случаѣ невѣрнаго шага, руками нельзя было бы уцѣпиться, и паденіе было бы неизбѣжно. Я все же овладѣлъ своимъ волненіемъ, и спустился не спотыкаясь, принудилъ себя даже напѣвать и свистать, (Е. говоритъ, что я "невѣрно свистѣлъ"), и шутилъ съ Е., которая совершенно геройски спускалась de frente, т.-е. лицомъ къ этому узывчивому склону. Когда мы спустились, провожатые (нѣсколько поздно) сказали мнѣ, что всѣ путешественики поднимаются и спускаются тамъ съ помощью веревки. Ни въ Уксмалѣ, ни въ Чиченъ-Итца, гдѣ пришлось подняться на высоту нѣсколько разъ, я ни разу не унизился до пользованія веревкою, и радъ, что и въ данномъ случаѣ, я, какъ путешественникъ, вполнѣ выдержалъ экзаменъ.
Красива была ночь въ усадьбѣ Пеона. Мы были совершенно одни. Всѣ рано улеглись спать. Мы сидѣли на балконѣ, около чудесныхъ пальмъ, подъ глубокимъ звѣзднымъ небомъ. Южный Крестъ и всѣ узоры звѣздъ, которые можно видѣть лишь здѣсь, въ тропикахъ, чаровали и пьянили глаза и душу. Казалось, что спящій міръ кругомъ -- первобытный міръ, со всею мощью своихъ первичныхъ силъ, безъ вопросовъ, безъ думъ, безъ людей.
Мы выѣхали изъ усадьбы раннимъ утромъ, въ три часа съ небольшимъ, чтобы поспѣть на станцію, къ поѣзду. Стало разсвѣтать, лѣсъ былъ инымъ, кое-гдѣ на вѣтвяхъ еще мерцалъ затянувшій свое ночное празднество свѣтлякъ, точно драгоцѣнный камень, слегка качающійся и переливающійся въ своихъ смягченно-электрическихъ оттѣнкахъ. Луна, еще не успѣвшая погаснуть, странно сочеталась съ ярко-горящей Утренней Звѣздой. Въ моемъ умѣ запѣли строки:--
Еще не погасла Луна,
Но свѣтитъ румянцемъ разсвѣтъ,
И ярко Венера видна,
Царица блестящихъ планетъ.
Созданье великихъ вѣковъ,
Застыли руины Уксмаль,